— Вы говорите о своей любви к ней в прошедшем времени?

— А Вы цепляетесь к словам, — ответила я, закидывая ногу на ногу, будто собираясь бросить вызов женщине.

— Почему Лорен попросила Вас обратиться к терапевту? Ведь большинство семей пытаются решить проблему самостоятельно.

— Полагаю, она просто устала от такой жизни, — отвечаю я.

Мне не нравится быть здесь. Кажется, разговор с кем-то, кто пытается разобраться со всем, что натворили мы сами, не имеет смысла. Наша пара давно сломана, частично это моя вина. Но я не единственная, кто ошибался во всей этой истории. Мы слишком долго копили эти проблемы, не решаясь прикоснуться к ним, и это преследует нас по сей день.

— Вы знаете, какие события могли послужить этому решению?

— Мне казалось, что Вы здесь должны отвечать на наши вопросы, а не наоборот.

— Ладно, поговорим о другом. Я полагаю, что это одна из главных Ваших слабостей.

— Слушаю, — отвечаю я немного лихорадочно.

Я не должна показывать свои слабости. Роль сильной женщины, которая поддерживает семью, всегда доставалась только мне. И я с огромным успехом её провалила. Я делала вещи, которые не понимала, за которые не несла ответственность. Это сковывает меня, я больше не могу смотреть в глаза Лорен, говорить ей о том, как люблю её. Если бы я только была уверена в том, что после всего произошедшего, она всё ещё любит меня.

— Поговорим о Вашем сыне, Коди.

Моё сердце бьётся так громко, что, вероятно, женщина напротив тоже слышит это. Я не была готова к этому.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Как Ваш ребёнок может быть нехорошей идеей, Камила? Ребёнок, который всё ещё страдает из-за невнимания, — упрекает меня женщина в тот момент, когда моё тело пробивает крупной дрожью.

— Я в курсе. И я не отвергаю его.

— Ох, как раз-таки всё наоборот. И, возможно, у Вас есть этому объяснение? — спрашивает терапевт, заглядывая мне в глаза.

— Сеанс окончен. Есть, что добавить? — спрашиваю я, поспешно оплачивая процедуру.

— Камила…

— Я не хочу продолжать, не говорите Лорен об этой ситуации. Я появлюсь на следующем сеансе, но никогда больше не говорите о моём сыне, сидя передо мной, ладно?

Я покидаю кабинет, чувствуя, как слёзы струятся по моим щекам. Моё сердце так сильно болит. Эти эмоции слишком сильно заставляют меня страдать. Так много вещей, в которых я не могу разобраться.

Сажусь в машину и чувствую, как слёзы начинают литься ещё быстрее. Я стараюсь контролировать себя, но это чертовски сложно. Понимаю, что кто-то стучит в дверь машины. Открываю окно и нахожу там шокированное лицо терапевта.

— Не хотела беспокоить Вас, но думаю, что должна исполнить свой долг. Если Вы в состоянии сделать это, то я хотела бы попросить Вас о примирительном жесте. Обнимите или поцелуйте жену с сыном. Они должны знать, что Вам не всё равно.