– Трехсот тысяч не хватает…

– Сколько?!

– Понимаете, товарищ генерал, Степанов погиб, а его доля исчезла… Мы, конечно, ищем…

– Ничего я не понимаю! Я понимаю, что надо вернуть все! Или прикажешь мне свои докладывать?!

– Никак нет, – глядя в пол, ответил полковник.

– Не надо было такие жирные куски отрезать исполнителям! По тридцать штук на нос вполне бы хватило!

– Они же принесли тему… И провели операцию. И риск в основном на них. Следователя убили, в Васильева стреляли, теперь Степанова отравили…

– Вот и докладывай свои, если ты такой добрый! – по инерции рявкнул Козубов. Но тут же изменил тон:

– С похоронами все решили?

– Так точно, ребята занимаются.

– Проконтролируй лично! Я сам приеду, чтобы все было прилично!

– Есть, товарищ генерал!

* * *Степанова хоронили на следующий день. Официальной версией его смерти стала остановка сердца на нервной почве, вызванная постоянным напряжением в борьбе с уголовно-преступным элементом. Фактически считалось, что он пал на боевом посту. Гроб был хороший, полированный, не из самых дорогих, но вполне приличный – опера всего города скинулись и увеличили ту казенную сумму, которая выделяется на похороны. Да еще Васильев добавил сорок тысяч.

Провожать в последний путь товарища пришли все тиходонские оперативники – каждый представлял, что в любой момент может оказаться в подобном положении. Было много венков и цветов, приехал генерал, произнес прочувственные слова, заверил, что семья Степанова не останется без внимания и заботы. Выступили Синеватый и Бобров, от имени товарищей произнес короткую речь Васильев. Комендантский взвод дал трехкратный холостой залп из автоматов, несколько оперов разрядили в воздух свои пистолеты. Начальство этого не одобряет, но смотрит сквозь пальцы.

В последнюю минуту, перед тем как гроб должны были опускать в землю, Васильев подошел и положил на полированную крышку свою шляпу. Не обращая внимания на удивленные взгляды, которыми обменялись присутствующие, он отошел в сторону, взял под руку заплаканную, бледную Ольгу. С другой стороны ее держала Татьяна. Женщины не знали подробностей – они считали, что сердечный приступ поразил Виктора прямо на рабочем месте, в кабинете. Сослуживцы, конечно, были в курсе дела, но опера умеют хранить тайны. Тем более что Алену родители повезли хоронить на родину – в Степнянск, поэтому со стороны ее родни слухи не расходились.

Заиграл оркестр, гроб на черных лентах опустили на двухметровую глубину, сверху посыпалась земля. Вскоре она закрыла полированную крышку, смяла и накрыла васильевскую шляпу… Через несколько минут на месте ямы вырос холмик, который тут же покрыли венками и цветами.

* * *Срок, отведенный Окороком, истекал.