— Не переживай, все будет нормально. Григорию Сергеевичу полезно взглянуть на ситуацию немного под другим углом.

— Да? Ну ладно… И все-таки, — присушиваясь к гневному голосу, рычащему из глубин квартиры, — не хотел бы я отказаться в ситуации… когда генеральный директор будет говорить таким тоном со мной.

— Да с чего бы? — беспечно пожимает плечами Георгий. — В профессиональном плане к тебе претензий нет и быть не может. А по поводу этой истории… Я тебе прикрою, если что.

— Обязательно. У меня жена и маленький ребенок. Меня убивать нельзя, так Григорию Сергеевичу и передай.

— Это и буду тебя отмазывать, если что, — смеется Гоша.

____________

— Гриша… — она поверить не может, что он это все говорит всерьез. Абсурд какой-то. — Это ведь моя работа — трогать других людей. Прикасаться к ним так, чтобы помогать, приносить облегчение, стимулировать развитие или реабилитацию. В этом смысл работы массажиста. Как ты себе представляешь массажиста, который не прикасается к своим пациентам?

— Ты работаешь с детьми! — у него все-таки получается что-то сказать, несмотря на то, что гнев по-прежнему душит.

— Во ""Фламинго"" — да, — согласно кивает она.

 — Да и на дому тоже много именно детей-пациентов. Но есть и взрослые. И в том числе мужчины. Ведь мы именно так и познакомились — я делала массаж твоему брату.

Хочет завыть от бессилия. Стоит только представить, что она еще кого-то трогает, вот как его самого тогда, когда у него в шею вступило. Одно дело Гошка, а другое — какие-то неизвестные мужики. А он ведь даже не задумывался раньше, до сегодняшнего дня, когда увидел. Хоть об стену головой бейся.

— Для меня нет разницы, какого пола клиент, — пытается образумить его Люся.

 — Гриша, пожалуйста… Неужели ты не понимаешь?

Нет, он не понимает, не хочет понимать категорически ничего, кроме одного — она его, и он не собирается ее ни с кем делить!

— Гриш, пожалуйста… — она подходит к нему, робко снова кладет руку ему на плечо. — Пожалуйста… я не знаю, в чем я виновата перед тобой. Это только работа, правда. — Люся вдруг всхлипывает. — Гриш, ну разве я что-то плохое делаю?

Каждое слово, словно пощечина ему, его эгоизму и такой внезапной ревности. И совестно становится, и противно. Прижимает ее к себе.

Что сказать, кроме банального:

— Прости меня. Я дурак.

__________________

Он переехал, в конце концов. Собрал вещи под ехидные комментарии брата, на которые даже ответно огрызаться желания не было. Новая квартира была объективно хороша, но ему в ней было… никак. Пусто, уныло, бесприютно. Словно в гостиничном номере. Желание туда возвращаться после работы отсутствовало.

У него был дом. Потом дома не стало, но в Гошкиной квартире ему тоже было комфортно. Большей частью потому, что там был брат.