– Этого навалом, – усмехнулся Казарин и спросил: – Вы бы ее взяли?

– Я бы взял не задумываясь, если ты утверждаешь, что работать она готова, характер есть, и она адекватно управляемая, – ответил старший Казарин, но уточнил: – Правда, работы, как ты сам понимаешь, очень много, учить и переучивать, а девочке уже десять.

– С такими данными десять – это ерунда. Очень одаренная девочка, справится, – отмахнулась Стелла Ивановна и спросила: – Данечка, ты хочешь, чтобы мы взяли эту девочку? Почему? А ее родители не будут возражать?

Он посмотрел на них обоих, глядевших на него вопросительно, и, как всегда, со скрытой осторожностью и надеждой на полное примирение и прощение, вздохнул и выдал признание:

– Глаша – моя дочь.

– Что-о-о?.. – Мама схватилась рукой за горло и отступила.

– Моя дочь, – кивнул, повторив еще раз, Даниил и добавил: – И ваша внучка.

– О господи! – всхлипнула мама, покрутила потрясенно головой и повторила еще раз: – О господи!

– Внучка? – переспросил сиплым из-за спазма голосом Антон Илларионович и автоматически обнял жену защитным жестом: оберегая и поддерживая одновременно, вместе переживая потрясение.

– Внучка, – подтвердил Казарин тоже хрипло.

– Данечка… – заплакала мама. – Это же счастье. Это же такое счастье…

– И ты готов нам ее отдать, доверить? – не верил отец в такую возможность и, как ни избегали они все эти годы больной, мучительной темы, спросил: – В цирк отдать? После твоей страшной травмы и всего того, что ты пережил?"

"– Никто не застрахован от такого, пап, и вы лучше меня это знаете. Никто не виноват в том, что случилось со мной: ни вы, ни я, давно пора это понять и перестать изводить себя и друг друга. Но Глашуня, как и все Архаровы, не может жить без цирка, это у нее в крови, она бредит цирком и хочет жить им и дышать. И нет никого на этом свете, кроме вас, кому бы я мог доверить своего ребенка, кто бы любил и заботился о ней и осуществил все ее мечты. – Он почувствовал пощипывание в глазах, посмотрел на прижавшихся друг к другу, потрясенных родителей и поспешил убавить накал: – Кстати, она мечтает работать в Цирке дю Солей, чтобы вы знали. Перспективку прочувствуйте.

– А ее мама? – почти шепотом спросила Стелла Ивановна.

– Моя единственная женщина, – усмехнулся Казарин. – Ее зовут Надя. Одиннадцать лет назад я ее потерял по глупости, а недавно мы случайно встретились. А может, и не случайно, а по судьбе, но теперь уж без вариантов, невестка ваша. И сейчас она и дедушка с бабушкой Глаши сидят в кафе в холле и ужасно нервничают, ожидая вашего вердикта.

– А она знает о твоей травме и почему ты ушел из цирка? – напряженно спросил Антон Илларионовича.

– Знает, – кивнул Казарин. – Я ей рассказал.