Ее глаза загорелись, когда она прочла обратный адрес: Газета «Городские новости». В углу было напечатано имя редактора — Луис Вестман. С учащенно бьющимся сердцем Элизабет вскрыла конверт. Она надеялась, что хоть один из ее рассказов, которые она аккуратно посылала каждый месяц в газету, будет наконец одобрен и напечатан. По мере того как она читала послание, ее приподнятое настроение улетучивалось. Письмо гласило:

«Дорогая мисс Уэйкфилд. Я хочу сообщить Вам, что получил Ваши рассказы. Вы, безусловно, подаете большие надежды. К сожалению, пока я лишен возможности напечатать их в газете, но надеюсь на Ваше дальнейшее сотрудничество, Искренне Ваш Луис Вестман».

Элизабет откинулась на спинку стула и почувствовала, как у нее защипало в глазах. Она так старалась — и все ради этого глупого письма! Мистер Коллинз спокойно стоял за ее спиной.

— Получить ответ от редактора, — ободряюще сказал он, — это очень много значит, Уэйкфилд.

— Но, мистер Коллинз, он не взял ни одного моего рассказа!

— Рим тоже не сразу строился, — ответил мистер Коллинз, — Продолжай работать, и, уверен, все получится.

Ладно, будущее покажет. Пока что у Элизабет не было никаких тем для рассказов. Решив, что дома ей удастся поработать лучше, она покинула редакцию «Оракула».

— Как ты думаешь, трудно быть писателем? — спросила она Джессику, когда сестра зашла в ее комнату с целым ворохом одежды в руках.

— Элизабет, пожалуйста, хватит говорить о пустяках и лучше помоги мне. Надвигается самое важное событие в моей жизни.

— Что это за событие?

— Как это «что за событие»? — взвизгнула Джессика. — Элизабет, ты прямо как Рип ван Винкль двадцать лет проспала в летаргическом сне. Я всю неделю толкую тебе об одном и том же.

Не имея ни малейшего понятия о том, из-за чего Джессика так кипятится, Элизабет села и спокойно попросила:

— Джес, почему бы тебе не напомнить мне об этом еще раз?

Джессика отказалась ей отвечать. Вместо этого она разразилась бесконечной тирадой:

— Что у меня за сестра, которая постоянно болтает о всяких бессмысленных, бредовых идеях, вроде желания стать писательницей? Это уже выше моих сил. Что у тебя за шкала жизненных ценностей? Как может моя сестра, мое отражение, в самый ответственный момент моей жизни быть абсолютно равнодушной к той борьбе не на жизнь, а на смерть, что я веду сейчас? Это не честно, это отвратительно! Если бы я не знала наверняка, то могла бы предположить, что тебя подменили по ошибке в роддоме.

— Прости, Джес, я не пойму, какая борьба.

Джессика внезапно переключилась на покровительственный тон:

— Лиз, ты несчастное, невинное, несмышленое дитятко, это борьба за титул Королевы футбольной команды!

— Ах, вот ты о чем!

— Да, об этом.