Бабушка дала тысячу наставлений, как нужно вести себя благоразумным девочкам, а потом, не сдержав чувств, прижала малышку к груди. Граф Даттон подхватил Глорию на руки, расцеловал в щечки.

– Будь умницей, Репка, слушайся маму.

Всю дорогу до трактира мы молчали. На Лансе лица не было, я ловила его взгляды то на себе, то на дочери. Он сжимал губы, качал головой – будто вел внутри себя неслышный спор.

В трактир «Бараний рог» зашла аристократка с нарядно одетой девочкой, а вышли три простолюдинки. Рослая женщина в теле шла впереди, молодая женщина несла объемный саквояж и корзину, малышка в светлом ситцевом платье брела, опустив голову, держа за ручку куклу.

Ланс остался на другом конце улицы. Он не заходил в трактир. Мы договорились, что он попрощается с нами здесь, не пойдет на вокзал, чтобы не привлекать подозрений. Ланс присел на стул напротив чистильщика обуви: тот удачно расположился на углу.

– Идем, Лори, идем, – тихо позвала я дочь.

Но Глория в растерянности все оборачивалась на Ланса.

– Почему папуля не с нами? – спросила она и захныкала.

Я присела рядом.

– Так нужно, Репка.

Мы прошли еще несколько шагов. Я не выдержала и тоже оглянулась. Ланс сидел, весь подавшись вперед, будто хотел оставаться рядом как можно дальше. Сопровождать нас хотя бы взглядом.

Мы расположились в вагоне третьего класса. Мне не привыкать ездить на жестких полках. Пассажиры толкались, размещали в сетках и в проходах многочисленные баулы. Глория втиснулась в угол, к окну, прижала к себе Катарину. Госпожа Нерина села напротив, бдительно оглядев соседей.

Скоро раздастся свисток, и поезд умчит нас в новую жизнь. Я запрещала себе думать о Лансе. Стоит представить, что теперь я увижу его нескоро, как слезы потекут сами собой.

Лори прижалась носом к стеклу.

– Папа… – прошептала она.

– Папа не придет, маленькая. Папа очень занят…

– Папуля! – крикнула дочь, застучала руками по окну.

Раздался свисток кондуктора, я посадила дочь на колени, крепко обняла.

С шумом вырвался пар, загремели, залязгали колеса. Поезд дернулся и медленно тронулся. Я откинулась на жесткую спинку скамейки и закрыла глаза. Я взрослая сильная девочка. Я справлюсь.

– Папа! – встрепенулась Глория.

– Ш-ш-ш, тихо, папа не…

– Грейс, – раздался любимый голос.

Я вздрогнула и распахнула глаза. В проходе стоял Ланс. Взъерошенный, с вспотевшими от быстрого бега волосами, в расстегнутом сюртуке.

– Не смог… вас отпустить… – выговорил он, тяжело дыша.

– Папа! – пискнула Лори.

Муж подхватил дочь на руки, поглядел виновато поверх ее макушки.

– Хорошо, что я бегаю по утрам, – сказал он, улыбнувшись.

– Да уж, – фыркнула я.

А самой хотелось, как Лори, пищать от радости.