Мысль его текла в том же направлении, что и у Вальдеса.

— Хотел бы я знать, жрут ли такое дроми, — буркнул он.

— Нет. У них другой метаболизм, — отозвался Вождь. — В биохимическом смысле эта пища для нас оптимальна. Сбалансированный состав протеинов, жиров, углеводов и клетчатки. — Кро подцепил кусок посиневшего лосося и невозмутимо отправил в рот. Потом заметил: — Способствует восстановлению сил после боя и нервного стресса.

— Лучше бы я погиб в этом бою. — Птурс отхлебнул кофе, скривился и добавил: — Как говорили предки, лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

— Ну, почему же, — возразил Вальдес. — Позавчерашний омлет был неплох… тот, с луком и зеленым горошком. Горошек почти как настоящий.

Птурс презрительно сощурился:

— Почти… Птица у папаши Тука тоже почти попугай, но бульона из нее не сваришь. А бульон — вот мера истины! Почти бульона не бывает, как и почти горошка.

— Привередливый ты наш, — сказал Вальдес. — Чем тебя только на «Москве» кормили!

— На «Москве»… в кают-компании старшего офицерского состава… — Птурс с мечтательным видом уставился в потолок.

 — Одно скажу, камерады: почти горошка там не было, а подавали настоящий, к антрекотам и лангетам. А гуляш! Какой был гуляш по-венгерски! Вспомнишь, и слезы льешь… Гуляш с томатом, перцем, чесноком — вот что надо после драки! А к нему — водочки… ну, пива на худой конец…

— В «Медном гроше» мясо отлично готовят. Вернемся, ударим по гуляшам и антрекотам, — пообещал Вальдес.

— А водка? Водку где взять? Может, я водки хочу!

— Хряпой обойдешься. Тут тебе не Россия, не Тверская губерния.

— Верно, не Россия, потому и водки нет, — со вздохом согласился Птурс.

 — В России водка больше чем водка… можно сказать, часть национального самосознания… В общем, одно неотделимо от другого.

Они болтали, пересмеивались, шутили, и напряжение недавнего боя покидало их, просачивалось среди сказанных слов точно вода между камней. Они толковали о минувших временах и прежней службе, но, по молчаливому уговору, не вспоминали сражения, гремевшие во тьме Провала, погибших друзей и корабли, что превратились в облако плазмы. Все это было и здесь, пусть в меньших масштабах, чем в войне с фаата, и потому вспоминалось другое — вещи, которым на Данвейте места не нашлось.

Гуляш по-венгерски, который готовили на крейсере «Москва»… Дана, рыжая связистка с «Рима»… Стели Невады, где родился Кро Лайтвотер… Тверские улицы и переулки, утонувшие в зелени… Дельфины Зиг и Зага и плавучий остров, дремлющий под солнцем в Тихоокеанской Акватории…

Смерть прошла рядом, и ее ледяное дыхание еще ощущалось в тесных отсеках «Ланселота».