Жаль, что Мария Борисовна просто держала Бокеева рядом, а не использовала для укрепления своих позиций. Верный и преданный воин мог собрать для неё дружину и под её руководством решать какие-либо вопросы. Это придало бы ей вес.

Дуня заметила, что Бокеев ждет её дальнейших слов… наставлений?

— Плохого от меня не жди, — мягко заметила она. — Но могут быть и другие, кто знает тебя в лицо. Ты этого не бойся. Задержать тебя здесь некому и в любом случае уедешь спокойно.

Своих воев держи при себе, пусть отдохнут и выспятся.

Лицо Бокеева смягчилось, он приложил руку к груди, развернулся и ушёл к своим людям, а Дуня направилась в келью. Ей надо было всё обдумать, а ещё написать руководство по мыловарению.

Она думала сохранить для себя это знание, но Василию Семёновичу нужнее. Ему нужна цель и план действий. Он никому не нужный беглец, а ведь многих спас, избавив княжество от дурной женщины.

До вечера Дуня просидела, выводя гусиным пером подробнейшее наставление по мыловарению и организации труда. Замучилась граммы подменять щепотью, а нужную температуру объяснять множеством слов. Ещё и с названием ингредиентов туго пришлось, но справилась. Здесь тоже варили мыло, но оно оставалось жидким и предназначалось только для стирки.

Передача свитка произошла буднично, во время утренней молитвы следующего дня. Дождь же перестал лить только к полудню, задерживая отъезд Бокеева. Всё это время его люди не спускали глаз с Дуняши. Как будто она не могла ещё затемно сообщить о них настоятельнице.

Сам же Василий Семеныч читал переданный свиток, бросая удивленные взгляды на неё.

Дуня знала, что поразила его тем, что не слепляла слова в единую вязь, как принято было здесь делать и надеялась, что написала понятные наставления. Лицо его всё больше прояснялось, а в глазах появилась спокойная уверенность. Теперь Бокеев снова походил на того человека, каким запомнила его Дуня, когда встретила в первый раз.

И всё же она вздохнула с облегчением, когда боярин уехал. От него и его людей все держались подальше, чувствуя угрозу.

Дуня не смогла в этот день работать. Она совершила поступок и теперь переживала за сделанное.

Надо ли было лезть со своей благодарностью? Если кто-то узнает, что она помогла, то донесут и пострадает семья. Бокеева ведь могут поймать, да начнут пытать…

И наконец, за что она благодарна? За убийство? Эта мысль шокировала Дуню. Вместо того, чтобы творить добро, она испытала облегчение, услышав, что княгини больше нет и сострадала убийце.

Дуня даже зажмурилась, жалея, что начала мусолить содеянное. Стоило призадуматься и всё получалось совсем не так однозначно, как показалось в начале.