А люд Московский замер: никто не ожидал, что Великий князь столь быстро доберётся до Кремля. Говорили, что у него неотложные дела в Коломне, да и дорога… распутица будь она неладна!

Старая Ярославна не успела перевернуть ситуацию в свою пользу, но сумела расколоть знатные рода и внести сумятицу в жизнь горожан.

Старые московские рода хотели дождаться князя и невольно стали союзниками молодой княгини, а Ярославна посчитала их предателями. Стоило же им остановить её расправу над Дорониными и семьей Полуэктовой, как она начала раздавать подарки и обещания пришлым князьям с боярами, не понимая, что подтачивает власть сына.

После этого даже самые осторожные семьи зароптали, сообразив, что их оттесняют от княжьего стола не только взбеленившаяся княгиня, а собравшаяся подле неё толпа «понаехавших».

Ещё немного — и Доронины с Полуэктовыми стали бы первыми ласточками в череде расправы над неудобными людьми.

Теперь же слово за князем.

На одной стороне была его мать, любимая сестра, братья со своими дружинами, коих не сбросишь со счетов, на другой жена и сын… впрочем, маленького княжича никто не брал в расчёт.

Не только потому, что он ребёнок. Малолетний Иван Иваныч был зол на бабку, но не на тётку Анну, а она всегда умела находить с ним общий язык.

Дуниного отца Иван Васильевич оставил при себе. Не захотел он, чтобы Вячеслав селился у Кошкиных.

Дуняша понимала, что это политика, но подноготная всех образовавшихся течений ускользала от её понимания. Князь был сложным человеком и никому не верил. Его осторожность была близка к паранойе. Боярышня признавала, что если мать выкидывает такие перлы в его отсутствие, то другим доверять небезопасно для жизни, но всё же было обидно.

А жизнь продолжалась.

Никто не знал, что происходит за дверьми княжьего терема, но в церквях священники стали вновь говорить о величии Руси, о собирании земель в единый кулак, о множестве врагах и важности передачи своих дел правильно воспитанному наследнику…

Говорили осторожно и витиевато, но симпатии людей оставались на стороне молодой княгини. Всех устраивало, что она тиха, добра и не лезет править. Люди ещё помнили нравную Софью Витовтовну и сколько бед её дурная жадность принесла москвичам.

О Марии Ярославне тоже ничего хорошего не могли сказать, тем более теперь, когда всем объявлено было, что земли надо собирать в кулак, а она…

Так что чем дольше молчал князь, тем полнее формировалось общественное мнение и у него вроде как меньше оставалось места для маневров."

"Дуня ещё не раз прибегала в Кремль, чтобы повидаться с отцом, узнать новости. Иван Васильевич решал накопившиеся дела, а домашних держал в тереме и только к сыну пропускал наставников.