– Но как же… – попытался настаивать Ленар, но тут вступила Марго:

– Ученик спросил Конфуция о смерти. Конфуций ответил: «Мы не знаем жизни, как же мы можем знать смерть?» И вообще, Виталий, голубчик, смерть – это такая субстанция, к которой лучше лишний раз не прикасаться, особенно неумелыми руками. Поверьте мне.

– А что же мне сказать Наташе? – спросил Виталий. – Она ведь переживает.

– Скажите, что у Кати все хорошо, – посоветовал Борис Леонидович, – она не мучается, ей не больно и не страшно. Ну, сами придумайте.

– А еще она просила узнать у Ленара, в чем Катю похоронили, а то она боится, что мать не ту одежду выбрала.

Ленар насупился, было видно, что воспоминания о похоронах для него тягостны.

– Катю хоронили в закрытом гробу, так ее мать решила. Наверное, Катя вся разбитая была, – процедил он сквозь зубы."

"– Ладно, я так ей и скажу.

– Да вы с ума сошли, Виталик, голубчик! – всплеснула руками Маргарита Михайловна. – Как можно Наташе такое сказать! Она этого не вынесет. Скажите, что… Ленар, какая у Кати была любимая одежда?

– Я не знаю, я в этом не разбираюсь.

– Тогда скажите, что мама купила новое платье, красивое и теплое, шерстяное, с длинными рукавами.

– А цвет какой? – деловито уточнил Кирган.

– Скажите, что синий.

– Нет, я запутаюсь, уж вы мне поверьте, нет ничего хуже умозрительного вранья. Давайте вы мне покажете какое-нибудь свое теплое платье, я его запомню и опишу, так будет вернее.

Маргарита Михайловна вышла в другую комнату и вернулась с платьем, которое Виталий Кирган внимательно разглядел и постарался запомнить.

– Ну и цирк вы тут устроили, друзья мои! – хохотал от всей души Борис Леонидович, наблюдая за адвокатом и Марго.

 – И это в присутствии Ленара, представителя молодого поколения, которое мы пытаемся воспитать в убеждении, что врать – нехорошо. Чему мы тут все его учим?

– Мы учим его щадить людей, только и всего, – улыбнулась Маргарита Михайловна. – И кто мне скажет, что это плохо, может выйти вон.

Но выходить вон никто не захотел.

Виталий Кирган почувствовал, что устал и хочет спать, а ведь ему еще за руль садиться и домой ехать. Он поднялся с дивана, на котором так уютно и удобно присиделся, и начал прощаться. Спускаясь вниз в лифте, посмотрел на часы: почти половина двенадцатого.

Только в душ – и спать. Может, это и хорошо, что из-за вечерних посиделок у стариков ему не хватило времени, чтобы в очередной раз напиться? Впрочем, это ведь дело недолгое… Почему-то вспомнился взгляд Маргариты Михайловны, когда она в прошлый раз явно учуяла исходящий от него запах перегара. Взгляд был не то чтобы неодобрительный, а какой-то брезгливо-снисходительно-жалостливый, каким смотрят на бродячую голодную шелудивую собаку. Нет, сегодня пить все-таки не стоит. В душ и в постель.