Мне двадцать семь лет, я программист и мне совершенно нечего вспомнить перед смертью!

Разве что как Дарк соулс прошел на платину. Ну и как в морду дал говнюку-научруку, навсегда покидая аспирантуру.

И все.

Ленка уткнулась в меня лицом, размазывая косметику по белой рубашке. Я обнял ее, как будто это могло от чего-то ее защитить.

И в этот миг из смерча в разные стороны ударили ярко-оранжевые молнии.

Бабах!

Самолет дернулся, как подстреленная птица. Сквозь децибелы окружающего шума я услышал, как кто-то в соседнем ряду начал читать молитвы.

А я уставился на приближающийся смерч, мысленно считая секунды, как на светофоре. Три, два, один…

И тут поток кадров остановился.

На фоне черно-фиолетового кошмара, надвигающегося на наш самолет, я вдруг отчетливо увидел полупрозрачный профиль. С той стороны иллюминатора будто бы сидела стеклянная женщина, немного склонив голову.

Призрак медленно повернулся ко мне, улыбнулся и потянулся ко мне сквозь стекло.

На мгновение лицо женщины потеряло прозрачность и стало живым.

Я видел её блестящие каштановые волосы, большие голубые глаза, сочный рот с маленькой темной родинкой под нижней губой и крупные серьги в форме дисков, усыпанных по кругу драгоценными камнями.

Улыбка призрака мягко коснулась моих губ, оставляя ощущение тепла…

И тут десяток огненных молний разлетелись в стороны от приближающейся воронки.

Бабах!!!

Женский образ пропал. Иллюминатор залила чернильная мгла, и в глазах у меня потемнело.

Удар — будто гранитная плита с размаху на плечи рухнула. Меня вжало в кресло, от боли перехватило дыхание, и я отключился.

Тогда я решил, что это конец.

Но я ошибся.

Я очнулся в том же кресле, с Ленкой на груди.

Но самолета вокруг нас больше не было.

Только вечернее солнце, пустынный песчаный пляж вдоль линии моря и очумевшие чайки, орущие во все горло. Резкий ветер дул в лицо.

Я изумленно осмотрелся, и увидел, что кроме наших кресел на песке стоят еще штук двадцать. Пассажиры, сидевшие в них, зашевелились, тараща глаза и озираясь по сторонам. Среди них я с радостью узнал двух моих приятелей, Олега и Валеру.

А впереди между креслами лежала та самая молоденькая стюардесса.

Я принялся тормошить Лену — просто чтобы убедиться, что она живая."

"Она оказалась действительно жива. И очень эмоциональна, как всегда. Но я давно научился слушать ее тембр, как музыку, не различая слов. Поэтому убедившись, что Ленка невредима, я поднялся с кресла и подошел к девушке-стюардессе, несмотря на то, что «музыка» моей барышни стала внезапно агрессивной.

Неважно.

Меня куда больше заботило, что в то время как все остальные, живые и здоровые, уже очнулись и принялись расползаться по берегу, эта девчушка даже не шевельнулась.