Неудивительно, что после всего этого она уехала сюда, чтобы выплакаться и никого не видеть. Удивительно только, что она ждала здесь его. Он не мог побороть стыд и отвращение к самому себе. После долгого молчания он нерешительно прошептал:

— Пойдем со мной наверх.

Элизабет кивнула, и он подхватил ее на руки и понес наверх. Он хотел уложить ее в постель и подарить ей такую бездну наслаждения, чтобы она смогла забыть — хотя бы на сегодняшнюю ночь. — те муки, которые терзали ее столько месяцев.

В ту же секунду, как он опустил ее на кровать и начал осторожно раздевать,

Элизабет поняла, что что-то изменилось. За время разлуки она отвыкла от него, и когда он лег рядом и обнял ее, она смутилась, а потом растерялась, когда он не дал ей обнять себя, мягко придержав за запястья, и откинул на подушки.

Зацелованная и заласканная почти до бесчувствия, Элизабет сгорала от желания тоже доставить ему удовольствие, и когда он на мгновение отпустил ее руки, потянулась к нему. Ян отпрянул от ее прикосновения.

— Не надо, — прошептал он, и она подчинилась, потому что поняла, что, не позволяя ей дотронуться до себя, он наказывает себя за причиненные ей страдания. Всю ночь Ян осыпал ее ласками, открывая ей все новые и новые глубины наслаждения. Это была ночь признания мужчины в любви к женщине — такой любви, которую не выразить никакими словами, и она знала, что не забудет этой ночи никогда.

Под утро ей наконец удалось сломить его сопротивление и подарить ему такое же наслаждение, которое дарил ей он. Потом, когда у них уже не осталось сил, они просто тихо лежали рядом, и он гладил ее спутанные волосы.

— Я люблю тебя, — сказал он, повторяя те же слова, которые она сказала ему в черный день их прощания, — я никогда не переставал любить тебя.

Она подняла к нему лицо.

— Я знаю.

— Как ты могла это знать, любимая? — с болью в голосе спросил он.

— Я слишком сильно хотела этого, а ты всегда выполнял любые мои желания. К тому же я не могла поверить, что мы больше никогда не будем заниматься любовью.

Элизабет пошевелилась, и он положил ее удобнее, не переставая перебирать ее волосы.

— Лежи тихо, любовь моя, — ласково прошептал он и, видя ее недоумение, объяснил, — Потому что сейчас в тебе зарождается наш ребенок.

Она доверчиво всматривалась в его лицо.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что мне слишком сильно этого хочется, а ты всегда выполняла все мои желания. — Она крепче прижалась щекой к его руке и свернулась клубочком.

Она тоже хотела этого — он знал это так же точно, как то, что в эту ночь от их любви зародилась новая жизнь.

Яркий утренний свет пробивался в щель между портьерами, когда Ян наконец очнулся от глубокого сна.