Его, точнее ее, Женя зовут…

– Ну, так… – сказала я.

– Мама… Ты только… – Антонина набрала в грудь побольше воздуху.

– Все нормально, Антонина, – сказала я совершенно нормальным голосом. И выражение лица у меня при этом было (я уверена!) совершенно нормальное.

Дочь с облегчением и шипением выдохнула.

* * *Вечером позвонил Вадим и сказал, что взял два билета в цирк.

В его предложении была какая-то обреченность. Кажется, он ждал, что я откажусь.

Семья акробатов на досках и дрессированные пудели, похожие на маленьких львов, были бесподобны. В антракте Вадим купил мне мороженое. Как и все в цирке, оно пахло свежими опилками и каким-то зверьем. Я чувствовала себя не до конца укрощенным хищником.

– В прошлый раз я подарил вам богатую мысль насчет пропажи ваших папок, – сказал Вадим.

– Да, – согласилась я. – Я уже думала о том, чтобы под пытками вырвать у своей бывшей ученицы тайну их нынешнего местонахождения. Но вы, кажется, на что-то намекаете?

– Может быть, вы тоже поделитесь со мной информацией?

Наша послецирковая прогулка ничем не напоминала фильмы семидесятых. Скорее – гангстерский боевик с вялой претензией на психологию. Америка тридцатых. На всем – легкий налет театральности. Окаймленный чугунным кружевом сквер, мимо которого мы проходили, стоял разряженный, как пистолет. Еще не убранные листья валялись внизу коричневыми охапками недосожженных секретных документов. Зима в наших краях продолжается месяцев восемь.

– «Этого вы от меня не дождетесь, гражданин Гадюкин! – процитировала я. – Я никогда не покажу вам план аэродрома.»

– У-у… – разочарованно проныл Вадим. – Ну покажите, пожалуйста.

– Впрочем, могу, если по-честному. Гипотеза на гипотезу, – тут же уступила я. Мы с Ленкой думали об этом, но все равно ничего не могли предпринять в данном направлении. Здесь нужны были силы Организации. – Вам следует побеседовать со старыми попами Софийского собора в Полоцке, и еще – со всеми священнослужителями, которые были на своих постах с начала до середины восьмидесятых годов по пути из Ленинграда на побережье Белого Моря – времени, когда на Большого Ивана снизошло духовное преображение, и он решил в корне изменить свою жизнь. Почему он тогда не отдал крест церкви? По всем соображениям должен был попытаться… Может быть, кто-то из попов или иных служащих помнит и сумеет объяснить, что там произошло…

Вадим надолго задумался.

– Мне кажется, мы все же могли бы играть на одной стороне.

– Нет. У нас с вами, да и с церковью разные цели.

– Как так? Желаете хранить крест Ефросинии Полоцкой у себя под кроватью? Или надеетесь купить остров в Тихом океане?

– Нет.