В кабинет входит Штирлиц, подтянутый как всегда, одет с иголочки, кричит:

– Хайль Гитлер!

– Отстаньте, Исаев! – говорит Мюллер. – Неужели не видите, что мне сейчас не до ваших приколов!»

– Ладно, хорошо, вы их не брали. Мы можем встретиться. Оставьте мне ваш телефон, я соображу, когда у меня есть свободное время и перезвоню. Если в это время ваш кот не будет требовать неотложного внимания, у нас все получится.

Маленькая месть женщины. Интерес у него ко мне, конечно, чисто деловой, но все равно – пусть подождет. Приятно.

Вадим диктует телефон и вежливо прощается.

– Буду ждать с нетерпением.

Разумеется, он неплохой психолог и уверен в том, что я обязательно позвоню. Женское любопытство прежде меня родилось.

* * *Антонина идет мне навстречу. Света (Лена? Таня?) маячит у нее за плечом. Лицо у Антонины растерянное, немного испуганное и одновременно – бесшабашное. В руках – какой-то листок, похожий на официальный бланк.

Сердце больно ворохнулось в груди.

– Антонина, что?! – прошипела я, потому что голос вдруг куда-то подевался.

Телеграмм я боюсь с детства, с того дня, когда умерла в Калининграде моя бабушка. А лицо Антонины…

Вот у кого есть четырнадцатилетняя дочь абсолютно без мозгов, с бюстом третий номер – тот меня понимает.

– Знаешь, она на английском, – тихо говорит дочь и протягивает мне листок.

В школе и в университете я учила немецкий. Впрочем, латинские буквы всегда одинаковы. Подпись – «OLEG». У Антонины в школе – английский язык.

– Ты перевела?

– Да. Мы со Светой вместе перевели. Он будет в Москве на конференции, потом приедет сюда. Хочет нас видеть. Мама…

Я аккуратно положила листок на журнальный столик, присела на диван.

– Прости пожалуйста, Антонина, но прямо сейчас я не могу тебе ничего сказать. Мне нужно подумать…

– Но…

– Иди, пожалуйста, туда, куда вы и собирались. Позже мы обязательно поговорим.

– Да, мама.

Девицы испарились так тихо, что я даже не заметила их ухода. Может быть, речь шла лишь о моей способности воспринимать внешние раздражители… Хотя – нет! Обычно Антонина шибает дверью так, что мел с пололка сыплется. Не услышать этого человек с сохранным слухом просто не может.

* * *После ухода подруг я сползла с дивана, уселась на пол, зачем-то зажала уши руками и стала вспоминать.

Олег. Олежка."

"Наш роман ни у кого не вызывал доброжелательства. На курсе, на факультете, вообще в Универе Олег был слишком ярким и популярным. Он писал статьи, выступал с докладами в СНО (студенческое научное общество) и Пушкинском доме, ездил в далекие экпедиции, имел научные идеи, которые считали возможным обсуждать маститые историки, бывал дома у Льва Гумилева, играл в капустниках, был членом КВНовской команды.