В соседней комнате задвигались, Ольга, а за нею и другие обитатели дома выбежали во двор. На середине улицы, ближе к Марфиному огороду, стояло орудие, от которого шел едкий пороховой дым, смешавшийся с уличной пылью.

Из двора дома, что на противоположной сторона улицы, выскочили и побежали в сторону дымящегося орудия несколько красноармейцев. А тут уже, расталкивая собравшихся, двое молодых бойцов выводили третьего, зажавшего руками лицо. Несколько человек что-то выкрикивали, пытаясь оттянуть орудие назад.

— Сестру сюда! Быстрее! Тут раненые!

Ольга выбежала из дома с санитарной сумкой к месту, где стояло орудие. Кто-то из подошедших командиров громко распорядился, и два красноармейца, вскинув винтовки наперевес, взяли под охрану район происшествия, оттесняя подошедших военнослужащих и жителей станицы в сторону.

Понаблюдав несколько минут за происшествием, интендант зло бросил:

— Безобразие!— и возвратился в дом.

Он вошел в дом, за ним потянулись и его подчиненные. Все молчали, только он продолжал возмущаться:

— Вот растяпы, вот воинство! И себе неприятностей нажили и другим! Теперь начнется «что да почему!» Ни им, ни другим покоя не будет. Начнется расследование да разбирательство.

Его подчиненные, опустив низко над тарелками головы, молча дохлебывали остывший борщ, не вступая в разговоры.

А Марфа вздыхала:

— О, боже! Еще и фрица-то здесь нет, а люди гибнут! Вот беда, вот напасть!

Спустя два-три часа вернулась Ольга, усталая и расстроенная."

"— Ну, что там у вас, доченька, стряслось? Насмерть-то никого?..

В это время из комнаты вышел интендант и тоже поинтересовался: как, мол, там?

Ольга, отворачивая закатанные до локтей рукава гимнастерки, ответила:

— Заряд, говорят, не тот. Пытались зарядить пушку, а он выстрелил. Двое легко ранены, наш комбат больше пострадал — руку и грудь задело. Хорошо, говорят пушкари, что какой-то головки у снаряда не было, закладывали только патрон в пушку, а то наделали бы беды эти необученные. А комбат как раз проверять подошел, и в это время...

— Ох беда, беда,— причитала Марфа,— и когда все это, девонька, кончится.

— Вот так боги войны!— иронически усмехнулся интендант,— даже зарядить орудие не умеют, а собираются еще воевать! Плохо обучены, зелень. И комбат, видимо, шляпа.— И возвратился к себе.

Ольга смотрела вслед ему таким взглядом, что Марфе подумалось невероятное: не скройся тот за дверью, у него на спине задымилась бы гимнастерка. Она подошла к Ольге, взяла ее за рукав и ободряюще, успокаивающе кивнула. И как же Доброва была благодарна этой женщине, понявшей ее в момент душевного смятения.

Ольга взяла себя в руки: раскисла, чуть не сорвалась! Пусть слово, пусть только взгляд, но она сейчас даже на ненавидящий взгляд не имеет права.

Какая же сволочь этот интендант.