Иоанн не стал устраивать немедленного вселенского аврала и переворота обычаев везде и сразу. Он объявил, что выделяет в государстве своем особый удел, опричь прочих, в котором жить надлежит по правилам новым, простым и честным: общий закон для всех, общий суд для всех, общее равенство пред царской волей и служба ратная тоже общая, для всех — от князей и до детей боярских по одному разряду. А кому обычай новый не по нраву — тот волен выехать со своих уделов в земли земские, соблюдающие обычай старинный, местнический. Поместье же оставленное царь обязался либо в казну за честную цену выкупить, либо наделы равные в другой волости нарезать.

Решительность вернувшегося Иоанна подтвердило непривычное для Руси зрелище: смертная казнь. Учинители заговора против государя, организаторы польского набега на западное порубежье, князья Головин и князь Горбатый с сыном за попытку военного переворота взошли на плаху. Чего стоило это решение Иоанну — неведомо. Но он показал, что умеет быть суровым, и что отныне не всякий покаявшийся в своих тяжких преступлениях против Руси и веры будет получать немедленное и полное прощение.

Лишь новые поминальные записки разъехались из Александровской слободы по церквам и монастырям: поминать в молитвах за спасение душ имена еще трех грешников, вслед за боярами Кашиным и Репниным принявших царскую кару. Только эта маленькая слабость правителя и выдавала, что, твердой рукой начав преобразования державы, Иоанн полагался в сем лишь на решения разума — душа же его протестовала насилию, стремясь лишь к чистоте и благости.

Князей Оболенского и Куракина царь за участие в том же заговоре велел постричь в монахи, у князя Старицкого в наказание забрал земли у Вышгорода и Можайска и дал ему взамен в кормление город Романов на Волге — подальше от западного порубежья, от столь милых сердцу Владимира поляков и схизматиков.

"

"Со стороны могло показаться, что этим и завершилось очередное противостояние искателей польской вольницы и сторонников царской власти. Однако запущенная в феврале 1565 года машина преобразований продолжала действовать — медленно, но неумолимо. Во взятых в опричнину землях Вологодских и Вяземских, Устюжских и Холмогорских, на берега Сухоны, Онеги и Северной Двины поскакали к поместным боярам опричники с жалованными царскими грамотами на наследные отчины и промыслы.

И всем стало ясно, что указ пятилетней давности об отмене земельных сделок был издан не просто так. Иоанн задумал столь важные для единства Руси преобразования давно — но много лет день за днем откладывал их, опасаясь неизбежного кровопролития.

Однако первые годы реформ оказались на удивление спокойными.