— Он может распустить часть людей для грабежа.

— Не может, — покачал головой Андрей. — Все, что можно, разграблено прошлым летом. А то, что уцелело, находится в городах. В той же Москве. Но Москву с нами за спиной ему не взять. И назад не уйти. Татары попались. К тому же через гуляй-город мы никаких полусотен для изгона не пропустим, это ты перемудрил. Обложим крепко, прижмем к крепости — и пусть пухнут.

— Выйти к столице, свернуть на другую дорогу… — предложил боярский сын."

"— Через Москву круг выйдет, нам вдоль Оки быстрее. Мы его и на другой дороге встретим. И все начнется сначала, а припасы не бесконечны.

— Оставить часть армии здесь, напротив нас, а самим уйти мимо Москвы, — продолжил перебирать варианты Андрей.

— Если мало оставить, мы сомнем. Оставить треть армии, чтобы спасти свою шкуру — от позора по гроб жизни не отмоешься. К тому же, если жертвовать третью армии, зачем уходить? Проще бросить воинов на штурм. Победа, в отличие от бегства, принесет славу. Кто тогда посмеет попрекать его жертвами?

— Значит, он пойдет на нас?

— Не знаю, Андрей, не знаю. Ему нужно или рискнуть и попытаться взять Москву, оставаясь между молотом и наковальней, а потом сидеть в ней в осаде. Мы ведь его обратно не выпустим, так? Сидеть, пока от голода не загнется. Или кидаться на нас и прорываться на свободу. В любом случае без штурма ему теперь никак не обойтись. Татары всегда были сильны тем, что умели убегать от опасности. Пусть Девлет-Гирей попытается повторить этот фокус сейчас.

Крымский хан думал. Долго и мучительно перебирал варианты. Искал самый лучший, единственно правильный. Ведь от его выбора зависело его будущее, будущее его улуса, жизни ста двадцати тысяч его верных нукеров. Он думал, думал — и никак не мог ничего решить. Солнце описало по небу полный полукруг, день закончился, а ни единого выстрела так и не прозвучало, и ни один воин не тронулся с места. Спасительного пути из капкана для татарской армии придумать так и не удалось. Чего бы ни захотел сделать Девлет-Гирей в этом походе — но без разгрома сорока тысяч русских, оседлавших Серпуховской тракт, осуществить его планы было невозможно.

Двадцать восьмого июля передовой полк Дмитрия Хворостинина завязал свой бой с охранением вражеского обоза и заманил грабителей под убийственный огонь русских пушек. И только в полдень тридцатого числа Девлет-Гирей решился отдать приказ на уничтожение засевших в гуляй-городе полков. От татарского лагеря отделились несколько отрядов и, стремительно промчавшись вдоль леса, повернули вправо, вскидывая луки и осыпая толстые бревенчатые щиты ливнем стрел. Андрей от такого зрелища только хмыкнул с нескрываемой радостью. Разумеется, стрелы летят в три-четыре раза дальше, нежели пищальная пуля.