В году от Рождества Христова одна тысяча пятьсот семьдесят втором царским воеводам чуть не впервые в их жизни не понадобилось гадать, случится этим летом нашествие или нет, и куда вознамерятся ударить басурмане. Султан Селим сам сообщил о будущей беде, прислав Иоанну гордое заносчивое письмо:

«Не надобно мне от тебя ни Казани, ни Астрахани, ибо я есть царь и государь всея Руси, и все твое — мое, ты же и народ твой суть прах у моих ног. Ныне же посылаю я слугу своего, хана крымского, именем моим на стол твой садиться. Прими с покорностью мою и его волю, припади к моей милости, и тогда дарую я тебе защиту свою, и не лишу живота и воли тебя, детей и жен твоих».

Османы собирались в поход, русские собирались для их достойной встречи. Учитывая странную любовь Девлет-Гирея к Серпуховской дороге, на этот раз князь Воротынский приказал войскам собираться у Коломны, в стороне от вражеских глаз.

Андрей прибыл сюда в середине мая, выбрал в пустующем еще обширном лагере место неподалеку от реки, велел холопам ставить юрту, привезенную из княжества взамен брошенной прошлым летом у Серпухова палатки, сам направился докладываться воеводе.

— Князь! Княже! Андрей Васильевич! — вдруг кинулся к нему от одного из костров паренек в новенькой, еще сверкающей нестершимися кольцами броне. Зверев замедлил шаг и охнул, внезапно узнав:

— Андрей! Андрей, Варин сын! Когда ты так вымахать успел? Прошлый раз едва до подбородка мне доставал! — Поклониться сыну он не дал: крепко обнял, похлопывая по спине. — Ты смотри, выше меня стал! Али это шелом такой островерхий? А ну, сними!

Боярский сын, широко улыбаясь, скинул шлем, но все равно оказался на пару пальцев выше родителя. На гладко выбритой голове молодого воина плотно сидела красная войлочная тафья.

— Ну, могуч! Вижу, одним из первых в ополчение примчался?

— Толком и разобраться дома не успел, Андрей Васильевич, а тут снова в дорогу. Да и недалеко от удела. Вот и прискакал.

— Пахом, Карасик с тобой?

— Лошадей отправились поить.

— Как вернутся, отправь к моей юрте. Чего нам врозь сидеть, коли в одном лагере? Хотя нет, постой… Со мной пошли, никуда холопы не денутся.

Через минуту боярского сына обнимал уже князь Воротынский:

— Возмужал, возмужал! — восхитился пожилой воевода. — Настоящий витязь. Помню речи твои храбрые. Как, отличиться уже успел?

— На Аркской линии в ополчении сидел, княже, — доложился юный воин. — Смута была там о прошлом лете, довелось поездить. Да токмо саблю ни разу не обнажил, без меня закончилось.

— Ну, новик, это дело поправимое, — похлопал его по плечам князь, повернулся к стоящему поодаль молодому человеку: — Иван Петрович, тут воин храбрый славы ищет.