— Не знаю, — прилегла рядом Варенька. — Пробовать не доводилось.

И Андрей, как всегда, не устоял, ощутив жар ее дыхания, близость тела, прикосновение волос, рук, губ…

От первого до последнего вариного поцелуя стремительно мелькнул месяц, а князь все никак не мог найти в себе достаточно силы воли, дабы снова подняться в стремя. Он вглядывался в глаза первой познанной им женщины, его первой любви, матери двух его сыновей и не представлял, как можно жить без нее. И вспоминал, что уже долго не получал вестей из Испании, от любимой им женушки, его суженой, выбранной ему самими небесами, самой лучшей, нежной и единственной, матери двух его дочерей и сына.

Он помнил, что любит ее, и только ее, свою жену, Полину, единственную и неповторимую. Но он видел Вареньку и знал, что любит ее больше жизни и никак не сможет без нее обойтись. Андрей Зверев понимал, что любить можно только кого-то одного — но вот проклятие, он до безумия любил их обеих!!!

— Я самый счастливый в этом мире… — прошептал он.

— И я самая счастливая, — ответила Варя, привлекла к себе, стала покрывать лицо поцелуями.

Она не знала, что Андрей назвал себя счастливым потому, что никто не заставляет его выбирать между нею, прекрасной и желанной, и не менее желанной женой.

На рассвете князь решительно порвал ниточки своих страстей и желаний, чтобы наконец-то тронуться в путь. Избавляясь от наваждения, он гнал скакунов с такой скоростью, что сразу после крещенских морозов уже был в Москве и доложился о возвращении государю, неожиданно попав на торжественный прием.

Иоанн, демонстрируя всем близость князя Сакульского к своей персоне, заставил его стоять возле царского престола, слушая речи английского посла, повадками больше смахивающего на обычного лавочника.

Тот — неслыханное дело — предлагал вдовому Иоанну руку своей королевы в обмен на торговую монополию Англии с Россией! Государь милостиво согласился — разумеется, при согласии королевы на русскую монополию торга в самой Британии, — и счастливый посол радостно ускакал. Бедолага явно не подозревал, что аналогичные договора о монопольном торге царь имел и с Голландией, и с Францией, и даже жалкое Дерптское епископство могло похвастаться точно таким же — на своем побережье. Данное обязательство по русскому обычаю отводило для торговли «монополиста» только один порт или город. И все! Но при этом специальный регламент содержал список товаров, продавать или покупать которые имела право только казна — лен, сало, пенька, меха и еще многие самые ценные продукты должны были приносить прибыль исключительно царскому престолу. На другие товары казна имела преимущественное право торга — на воск, ревень, хлеб, соль.