В Лондоне он без обид воспринимал шутки и старые колкости парировал старыми штампами.

— Скажите нам, Грегор, что надевают под килт?

— Ничего. Абсолютно ничего. Но уверяю вас, там все в полном порядке, так сказать, в полной боевой готовности.

Грегор Джек не был членом Шотландской национальной партии, хотя в молодости и заигрывал с ней. В Лейбористскую он вступил, но вышел по причинам, которых так никогда и не объяснил. Не был он и либеральным демократом. Не вошел и во фракцию такой редкой разновидности, как шотландские тори. Грегор Джек был кандидатом независимым. Именно в этом качестве он избирался в Эдинбурге от Северного и Южного Эска. В первый раз он попал в парламент в 1985 году в результате свободных выборов, одержав «в меру» неожиданную победу. Вообще, слово «умеренность» часто возникало рядом с именем Джека. Как и «честность», «законопослушание» и «порядочность».

Все это Джон Ребус помнил по старым газетам, журналам и радиоинтервью. Но ведь не могло же не быть в этом человеке какого-то изъяна, какой-нибудь трещинки в его сияющих доспехах. Похоже, операция «Косарь» как раз и выявила такой изъян. Ребус просмотрел субботние газеты в поисках разоблачений. Ничего не нашел. Странно. Журналисты ночью, казалось, были настроены довольно решительно. Операция закончилась около половины второго… Времени оставалось вагон, чтобы успеть дать информацию в утренний номер. Разве что репортеры были не из местных. Хотя нет, наверняка все местные. Эдинбургские. Правда, лиц он не узнал. Неужели Уотсону хватило духу вызвать лондонских газетчиков? Ребус улыбнулся. Если не духа, то брюха у него явно хватало — жена об этом заботилась. Трехразовое питание — три блюда на завтрак, три на обед и три на ужин.

— Кормишь тело — кормишь дух, — любил повторять Уотсон. Что-то в этом роде. Но с духом была проблема: хоть Уотсон и почитал Библию, дух от него все чаще исходил алкогольный. Розовые пятна на щеках и двойном подбородке, а к этому немилосердный запах мятных леденцов… Теперь, входя в начальственный кабинет, Лодердейл непременно принюхивался, словно пес. Только вынюхивал он не следы, а повышение по службе.

Прощай, Фермер, здравствуй, Фарт.[5]

Видимо, Лодердейлу так или иначе было не избежать этого прозвища. Возникло оно по ассоциации. Сначала превратился в Форт-Лодердейл,[6] а от Форта до Фарта один шаг. Да и прозвище было вполне подходящее, потому что, где бы ни появлялся старший инспектор Лодердейл, после него в воздухе висел дурной запах. Взять хотя бы дело об украденных книгах. Стоило Лодердейлу войти в кабинет, как Ребус понял, что придется срочно открывать окна.

— Джон, я хочу, чтобы ты вплотную занялся этим делом.