– И что же ты, Айрис Уинноу, обо мне слышала? И от кого?

Айрис замешкалась, не зная, что ответить. Она как будто играла с ним в шахматы без шанса на победу.

– Я многое слышала, – сказала она, обводя пальцем фарфоровую ручку чашки. – В те времена, когда была корреспондентом на фронте.

Дакр задумался, но, похоже, понял, на что она намекала. Разве она не видела собственными глазами причиненные им разрушения? Она до сих пор иногда не могла спать, боясь, что ей это приснится. Паника и кровь в окопах при обстреле. Блафф, разрушенный после бомбежки.

Молчание затянулось и стало неловким. Айрис заставила себя отпить чай, уже остывший и чересчур сладкий. Она слышала, как за ее спиной тихо дышал Роман.

«Мы в ловушке, – подумала она, и внутри заныло. – Мы попали в его паутину, и я не знаю, как нам освободиться, Китт».

– Зачем вы меня позвали? – спросила она.

– Ты же знаешь, Айрис.

Его томность раздражала ее. Тем не менее между ними нарастало напряжение, натягиваясь до предела, как веревка.

– Если хотите услышать мой ответ на ваш предыдущий вопрос, – сказала она, – то я говорю «нет».

– Нет?..

– Я не буду для вас писать.

– Но будешь писать для Энвы? Это же… как вы, смертные, это называете? Роман, подскажи нужное слово.

Роман молчал чуть дольше положенного. Наконец ответил, и голос его прозвучал хрипло:

– Лицемерие, сэр.

– Лицемерие, – повторил Дакр с язвительной улыбкой.

– Не понимаю почему, – возразила Айрис. – У нас, смертных, есть свобода выбирать, кому и чему мы поклоняемся, если поклоняемся вообще.

– Так ты поклоняешься ей?

Он прищурился, рассматривая ее одежду. Темно-зеленую блузку с перламутровыми пуговицами. Одежду, которую оставила ей Энва.

Айрис не шевелилась. Мог ли он это почувствовать? Узнать, что они с Энвой говорили всю ночь?"

"– Что ты знаешь о богах? – спросил Дакр, снова посмотрев ей в глаза. Айрис едва дышала. – Знаешь, что все мы, даже Небесные – лицемерные родичи Энвы, – стремимся только к собственной выгоде? Мы эгоистичны по своей природе. Чтобы выжить, мы пойдем на что угодно, будем убивать наших детей, сестер и братьев, супругов. Как ты думаешь, почему нас осталось так мало, хотя когда-то нас были сотни, и в верхнем мире, и в подземном?

Дакр продолжал, не подозревая о мыслях, которые теснились в голове Айрис:

– Нас не заботит род человеческий помимо того, что вы можете сделать для нас – служить нам или умирать славной смертью. Развлекать нас вашими дурацкими песнями и поделками или греть нашу постель, если мы того пожелаем. И как показала мне война… вы жаждете поклоняться чему-то более великому, чем вы сами, и умирать за это, если придется. Вы хрупкие и в то же время живучие. Вы продолжаете надеяться, даже когда надеяться больше не на что.

Он помолчал, глядя в лицо Айрис.