Она, Светлана Дмитриевна Гнездилова, – вдова, отныне ее дни должны состоять из походов на кладбище, затворничества в своей квартире, рассматривания фотографий, на которых запечатлены моменты жизни Виктора Семеновича, воспоминаний и скорби. Одним словом, из всего того, что призвано поддерживать репутацию покойного супруга, чья смерть – утрата настолько невосполнимая, что делает для его семьи невозможным продолжать существовать, как раньше, где-то бывать, с кем-то общаться, развлекаться и даже получать удовольствие. Когда уходят такие люди, как честнейший и порядочнейший Виктор Гнездилов, жизнь близких не может вернуться в привычную колею. Если человек был выдающимся и замечательным, то последствия его кончины не могут выглядеть обыкновенно."

"Она даже не заметила, в какой момент чугунная крышка котла перестала выдерживать напор скопившегося пара. Светлана настолько привыкла чувствовать себя рядом с мужем молодой, глупой и неопытной, что осознание своих шестидесяти с гаком лет далось с огромным трудом. Выходя на улицу за продуктами, она вдруг начала замечать, как скучно и невыразительно одета. Первой мыслью было едва уловимое сожаление: так и не довелось ей поносить ничего броского и ультрамодного, хотя большинство ее приятельниц только и говорили о вещах, купленных в Милане – признанной европейской столице брендовых магазинов. Жалованье мужа в Верховном суде позволяло не экономить, и одежда давно уже не приобреталась на вещевых рынках, вещи покупались дорогие и хорошего качества, но оценить их уровень мог только знаток. Костюмы, платья, пиджаки и кардиганы – не ярче серого, мех – не длиннее жакета, шаль – только однотонная, ну максимум с полосочкой. Джемпер из кашемира с шелком мог стоить безумных денег и при этом не терял вида и формы от многочисленных стирок в машинке, однако мало кто умел по одному лишь внешнему виду понять, что куплен он не за три копейки в «Фикс-прайсе». Ну черный – и черный. В глаза не бросается, о стоимости своей не кричит. Такая одежда была, конечно, практичной, немаркой, долговечной и подходила к любому случаю, но Светлану отнюдь не украшала. Проще говоря – не была ей к лицу, не соответствовала ни типу внешности, ни цвету волос и оттенку кожи. Светлана заставила себя перестать испытывать желание быть привлекательной женщиной и одеваться в то, что ей действительно идет. На таком стиле настаивал муж. Но теперь мужа нет, и можно было бы перестать носить то, что не нравится, купить яркие красивые вещи, модные, стильные, подчеркивающие женственность. «Куда уж теперь мне думать об этом, – пришла следующая мысль, тоже довольно слабенькая, – в мои-то годы…» И только спустя несколько дней появилась третья мысль: ей, Светлане Дмитриевне, шестьдесят три года.