Ночью она поспала совсем мало, да еще и нервничала из-за мамы, переживала, расстраивалась, и сейчас у нее ни на что нет сил.

Она колебалась, стараясь заставить себя принять наконец хоть какое-то решение, и вздрогнула от неожиданности, когда прямо перед ней возникли две мужские фигуры, приближения которых Настя умудрилась вообще не заметить.

– Каменская Анастасия Павловна? – строго спросил один из них, совсем молодой, лет двадцати пяти, наверное.

– Да, – машинально ответила она, потом встряхнулась, опомнилась, посмотрела внимательно. – Слушаю вас.

– Вам придется проехать с нами, – проговорил второй, такой же молодой, постарше первого всего года на три, раскрывая на мгновение перед ее глазами красную книжечку служебного удостоверения.

Ей удалось выхватить глазами аббревиатуру, обозначающую округ, в котором служит владелец книжечки, ни фамилию, ни звание, ни должность она прочесть не успела. Округ тот самый, где живет Кислов. Значит, пожаловался на нее, злыдень. Потому и не звонил.

Где-то поблизости хлопнула автомобильная дверь, Настя повернула голову на звук и увидела, что от припаркованного автомобиля отходит еще один мужчина и направляется прямо к ним.

Весь сценарий сразу стал ей понятен: двое собираются везти ее, а третий отгонит машину. Она молча достала ключи и протянула третьему."

"Так же молча села в машину с первыми двумя и в который уже раз за последние годы подумала, что Зоя Печерникова не так уж и не права. Не надо задавать вопросы. Как только ты задал вопрос, ты сразу поставил себя в подчиненное, зависимое положение. Давным-давно, еще в подростковом возрасте, Настя читала в какой-то переводной американской книге о роли информированности в построении социальной иерархии.

Чем выше твоя позиция, тем к большему объему информации ты имеешь доступ. Если ты в самом низу иерархической лестницы – знаешь мало, если ты наверху – знаешь намного больше. И тот, кто задает вопрос, автоматически расписывается в своем незнании и стремлении узнать, иными словами – признает, что стоит на более низкой ступени и хочет подняться. И не так страшно признать, что ты ниже, просто не хочется давать тому, кто знает, почувствовать свое превосходство, свою власть. Не станет она, Настя, ни о чем спрашивать. Если бы эти двое парней считали, что ей следует о чем-то знать, сами бы и сказали сразу. Но они молчат.

И она будет молчать. Придет время – ей все скажут. Плохо только, что Лешка станет волноваться, она ведь позвонила ему перед уходом от родителей, сказала, что выезжает. Впрочем, он вряд ли будет следить за временем, уткнется в работу и обо всем забудет. С годами его природная рассеянность и привычка полностью погружаться в то, чем он занимается, стали намного сильнее, чем были лет тридцать назад.