— Когда у тебя под три сотни долей по ветвям и за плечами целый век боёв и охот, сложно быть слабаком. Ты умрешь, знатный.

— А ты разве знаешь, какой у меня троерост?

— Да, хоть везде потолок. Без своих даров ты — всего лишь мальчишка, — фыркнул Маскар. — При равенстве троероста всегда побеждает более опытный воин, а опыт у вас с Лютом разнится, как небо и земля.

Он прав. Только небо в нашей паре — это не про Лютена.

— Ну хорошо, — не стал спорить я. — Убедил. Я умру. Тогда надо хоть напоследок свинью подложить подлецу. Пожалуй, сожру я свои семена, чтобы они брату твоему не достались.

Даже по размытым в слабом свете тоннеля очертаниям фигуры гиганта легко можно было заметить, как напрягся Маскар. Жадность — самый распространённый порок. Ей страдает не только Лютен.

— Или… Стой! Я придумал ещё лучше штуку. Давай, я тебе их отдам? Будет моим последнем плевком в рожу твоему братцу.

Поднимающийся рядом по ступеням Маскар едва не споткнулся. Я снова попал, куда нужно. Давим дальше.

— У нас, у имперской знати, во главе всего стоит честь. Я не боюсь смерти, вождь. Позор — куда как страшнее смерти.

Лютен знал, что я не стану трусливо спасать свою шкуру, расплачиваясь своими людьми. Выбор без выбора — подлость. Возьмёшь семена?

Ну, решайся, дикарь. Соблазн же велик.

— Что, так прямо и отдашь? — наконец-то, решился Маскар. — Просто так?

Впереди виден выход. Половину подъёма мы уже одолели."

"— Почти даром отдам. За каждое три десятка бобов попрошу.

Момент истины. Бобов у него наверняка валом. Курс обмена же я занизил прилично. Если на островах за семя дают два золотых, на которые можно купить сорок бобов, то у снежников торговцы их забирают на перепродажу как минимум вдвое дешевле.

То есть я снизил привычную для него цену практически втрое. Должен клюнуть. Сейчас прозвучит аргумент для отказа, но я знаю, как буду парировать.

— Ха! И хитрец же ты, знатный. Соловьём мне про честь тут поёшь, а сам просто хочешь троерост свой поднять перед боем.

Всё правильно. Считай себя умным. А главное — воспользуйся глупостью малолетнего дурака. Ведь ему эти фокусы всё равно не помогут.

— И что? Ты же сам говорил, что с любым троеростом у меня против Лютена нет шансов. Струсил что ли? Боишься, что братишка потом обвинит тебя в помощи его противнику? Это ведь только Лютену можно привечать твоих кровников.

Небось, неплохую плату с этого Багона он взял. И семена мои потом заберёт.

— Ты ничего не понимаешь, знатный.

Если бы освещение позволяло рассмотреть лицо Маскара, я бы со стопроцентной вероятностью увидел вселенскую обиду в глазах великана.

— Ну, как знаешь. Я должен был попытаться. Но раз ты такой трус, вождь ургулов, значит ем семена. Лютену их оставлять у меня точно желания нет.