По тому, как их руки напрягаются, уже знаю, — все они поняли, догадались, почему я впал в ступор, таращась на торчащий из урны букет.

А по тяжелому шумному дыханию догадываюсь, что даже у лучших друзей, всегда таких находчивых, сейчас просто нет ни единого слова. Да, блядь, — очень тяжело его найти при таком-то раскладе! А у самого…

Не то, что слова нет, — судорога одна сплошная и сквозная рана в области сердца.

И ладно бы, блядь, настоящая, огнестрел вон, как у Эда когда-то — хрен бы с ним, — вырубиться сейчас и больше никогда не приходить в себя! Так нет, — она болит, кровоточит, так, что выть хочется и уши закладывает, — и ни хера это не пройдет, — не в ближайшее время, — так уж точно!

— Только не натвори сейчас глупостей, — как издалека слышу придушенный голос Эда, который обхватывает меня еще сильнее.

Молча киваю, — хотя, о каких глупостях может идти речь, если меня, блядь, только что, кажется, совсем убили. Трупу может повредить какая-то идиотская выходка?

— Пошли, — вторит ему хриплый голос Андрюхи. — Хватит тут коридором любоваться.

Встряхиваю головой, — как будто от этого все то, что я увидел просто исчезнет, — или я хотя бы смогу придти в себя — реально, даже тела собственного не чувствую, и, кажется, шагу не смогу сейчас ступить, — как будто и ходить, и двигаться и говорить в одно мгновение разучился.

— Пошли, Антон, правда, на воздух, — поддерживает Эд и я просто чувствую, как меня, подхватив под руки, тащат о коридору. Блядь, да я даже смертельно пьяным так себя ни разу не чувствовал!

Прихожу в себя только оказываясь на лавочке за универским двориком с прикуренной сигаретой в руке.

Легкие выжигает так, как будто в них вечность не было кислорода, а дым даже не чувствуется, как и сигарета в окаменевших руках, — ее начинаю ощущать только когда она истлевает до того, что начинает прожигать пальцы.

Эд молча прикуривает новую и вставляет мне в руку.

— Антон? — блядь, в жизни не видел Андрюху таким перепуганным, даже когда операция в «Эйфории» намечалась.

— Нормально все, — осенний холодный дождь пронзительными иголками впивается под кожу. Ложится на губы, — и это, блядь, слегка отрезвляет. — Пошли на пары, парни. Я Таисии обещал, что мы срывать лекции не будем. Слово держать нужно.

Да, блядь. Слово нужно держать. Только не так я себе представлял то, ради чего давал это слово. Не так.

Блядь, наверное, я никогда так не слушал лекцию, как сейчас.

Кажется, четкие нудные слова вытаскивали меня из какой-то бешено ледяной воронки, в которой я тону и задыхаюсь.