— Что, Мира? — такой ненависти, такой ярости я не то, что никогда не видела, — я даже не представляла, что такая бывает!

— Не молчи, — напряженно сжимает челюсти, притягивая мое лицо к своему, мечась взглядом по моим глазам, будто пытаясь прочитать в них все ответы. — Не молчи, маленькая, — голос смягчается, но звучит все равно надтреснуто и хрипло. — Он тебя избивал? Насиловал? Он…

В его глазах сумасшедшая боль и отчаянная ненависть. И каждое слово дается ему так тяжело, будто разрезает на части.

— Антон, он тебя избил? Что с тобой сделали? Боже! Ребра целы? Тебе нужно в больницу!

— Со мной все в порядке, — его рука больно сжимает мое запястье. — Я тебя спросил, Мира. Что. Он. Тебе. Сделал???

— Ничего, — как сумасшедшая, скольжу руками по его лицу, по щекам, — мне просто необходимо прикасаться, чтобы понять, что все это — не сон, что он — действительно, — здесь, со мной, рядом… Живой… Ведь после всего я поняла, что от Вадима можно ожидать чего угодно! — Ничего, Антон, — слезы текут мне на пальцы, оставляя на его лице мокрые следы. — Ничего. Только ударил по лицу и запер в подвале.

— Он… — голос Антона совсем срывается на хрип, а рука еще сильнее сжимает. Нервно дергается кадык.

— Мира! Он тебя тронул? — видимо, я слишком долго молчу, потому что Антон уже срывается и начинает просто рычать.

А я… Я слова из себя не могу выдавить. Только цепляюсь за него, до конца не веря, что он здесь, со мной…

— Нет, — дергаю головой, будто опомнившись. — Нет, Антон, — и снова скольжу руками по его лицу, как будто каждую его черточку хочу впитать в свои ладони. — Он не трогал меня. В сексуальном плане — нет.

— Я все равно его убью, — Антон сверкает глазами, но уже видно облегчение в его лице. Оно еле заметно, но все же расслабляется, и даже дышать как-то иначе начинает.

— Не верю, — я прижимаю голову к его груди, ловя каждое прикосновение его рук к моим волосам. — До сих пор не верю, что ты здесь, Антон! Как? Как тебе удалось? — подымаю на него залитое слезами лицо.

Хочется ущипнуть себя — мне до сих пор все кажется, что это какой-то сон или бред. Что я сейчас очнусь — и его рядом не будет…

— Все очень просто, Мира, — его лицо снова становится жестким, будто передо мной не мой любимый, а незнакомец. И глаза опять полыхают все той же яростью.

— Я тебя купил.

— Что? — ничего не понимаю, не верю, не могу верить в то, что он сейчас говорит.

Пытаюсь отстраниться, отпрянуть, как от раскаленного утюга, — именно таким мне кажется сейчас его прикосновение, — но он не дает отодвинуться и на сантиметр, наоборот, только крепче прижимает к себе, безжалостно прожигая глазами.

— Твоя любовь же, оказывается, продается, Мира, — выплевывает мне в лицо слова с едкой горечью, искривив красивые губы.