— Люблю больше жизни! Ты — моя жизнь, Мира! Ты! Я ведь подыхаю сейчас на этой сцене под громкое ржание жующих салаты морд!

И мне кажется, что она слышит, что разбирает каждое слово, что ее глаза в ответ орут мне о той же любви, которую я видел там, у себя дома, в пустой комнате универа, на Побережье…

Блядь, — ну это же не может быть правдой!

— Зачем? Зачем все это было? — я полыхаю отчаянным непониманием!"

"Блядь, — насколько было бы проще не подходить к ней тогда в кафе!

Но у меня сердце дернулось, когда увидел ее, — такую неземную, такую прекрасную, до невозможности! А по щекам лились тихие безмолвные слезы…

— Я твоя, — бредом кричат мне в ответ ее глаза, — и я дергаю головой, чтобы избавиться от этого наваждения. — Вся твоя, Антон, — блядь, мне даже кажется, что ее голос звучит у меня в ушах.

И ни хрена уже не понимаю. Ни хрена. Бред и наваждение, — быстрее бы закончилась эта невыносимая пытка. Скорее бы попасть домой, — чтобы больше никогда ее не видеть, не читать этого всего в ее необъятных, невозможных глазах!

— Слишком пресно сидеть за столами и слушать шутки! — оглашаю под одобрительный гул. — Пора танцевать, — какое же веселье без танцев! Первый танец — именинника с его прекрасной возлюбленной!

Сжимаю кулаки, покрываясь испариной, глядя на то, как в довольной ухмылке расплывается Асколов. Как берет ее за руку, чуть коснувшись губами шеи. Как прижимает к себе, выходя с ней в самый центр зала… Лицо покрывается испариной, — на это смотреть реально выше моих сил.

Только почему Мира не улыбается счастливому возлюбленному?

А вместо этого так и продолжает смотреть на меня, — каким-то затравленным взглядом?

Нет, видно я все себе придумал, — и она на самом деле просто испугана тем, что я ему разболтаю.

Не переживай, Мира.

Твоя грязная тайна останется со мной. Я не стану портить тебе жизнь из-за какой-то ерунды, которая для тебя ровным счетом ничего не значила. Я не настолько подонок.

— У артистов всегда свои привилегии, — говорю в микрофон, когда их танец заканчивается. — Поэтому вторым красавицу приглашу на танец именно я! Вы ведь не против? — улыбаюсь Асколову так, что зубы сводит.

Он довольно кивает, — ну да, все любят с нами танцевать.

— Ваша невеста настолько прекрасна, что невозможно оставаться на сцене, — даже не поворачиваюсь в этот момент к Мире, — Асколов расплывается еще сильнее, проглатывая лесть. И ее все любят, чего уж. Ни разу еще не видел на корпоративах исключения.

Мира дрожит, когда я притягиваю ее к себе, обхватывая за талию.

Молчит и тяжело, надрывно дышит, — а я забываю все слова, которые хотел сказать, просто утопая в ее синих глазах. Тону в них. Тону и задыхаюсь от боли. Потому что никогда уже не выплыву. Это я, блядь, знаю точно.