— Даже поражаюсь сейчас, что именно нас пригласили! И, знаешь, я готов насрать на все предупреждения Углева! Думаю, если нормально отработаем сегодня, если хоть парочка заказов от этих людей будет, — мы с тобой — миллионеры! И ни хрена не в рублях! Бляяяяя… Да кто ж там такой, — вон, все расселись уже, одно место только пустует! И именинник нервно расхаживает взад-вперед! Совсем важная какая-то птица! Не президент часом?

— Мы просто попали в струю, — бормочу, выглядывая из-за его спины, — нет, ну самому уже реально интересно. — Повезло. Мы сейчас модные. Потому и зовут.

— Ага! И вот именно поэтому мы за эту вечеринку должны зубами уцепиться и отыграть так, как никогда! Потому что после нее мы станем уже не просто модными — на каких-то несколько минут, пока мода не сменится, а очень даже сможем укрепиться! Ты посмотри только — директор центрального телеканала! Блядь, Тоха, что-то я нервничать начинаю, как бы все хорошо прошло!

А я… Я так и замираю с открытым ртом. Хотел что-то ответить Эду, но, блядь, — все слова из головы вылетели и просто забылись на хер.

В зал впархивает, — именно впархивает, — ОНА.

В безумно воздушном нежно-розовом платье, с развевающимися крупными кольцами локонов, — нереально красивая, невозможная, — как видение…

Внутри все замирает, а дышать я уже, кажется, совсем перестал, — легкие жжет охиренным жаром, как будто меня самого изнутри все спалить на хер хочет.

Трясу головой, — нет, этого не может быть, мне кажется!

Но, блядь, — картинка того, как резко дергается ей навстречу именинник, как притягивает к себе и сочно целует в губы на у всех на глазах, — никуда не исчезает.

Это пиздец.

Я не могу, я не хочу этого видеть, — блядь, это же невозможно!

Трясущимися руками впиваюсь в шторку, отшатываясь, прижимаясь к стене, по которой медленно сползаю вниз, опускаясь на пол, — и просто пытаюсь ловить ртом воздух, — но ни хера не получается, он не вдыхается, сами легкие будто стали каменными, и каждая попытка вдохнуть оборачивается только бесполезным хрипом.

И чувство такое, как будто меня ударили ногой под дых, — и продолжают херачить разрывающей болью — до белого тумана перед глазами.

— Охиреть… Вот, оказывается, кого ждали! Да… Ради такой красавицы и президент может холодное вместо горячего поесть… Антон! Ты чего? Да что с тобой? — Эд срывается, опускаясь передо мной, не сразу заметив, что произошло.

— Тоха! — трясет за плечо, — но ни хера не помогает, — его лицо видится мне расплывчатой дымкой.

И сразу, блядь, все начинает становиться на свои места.

Этот ее побег с Побережья, этот букет, насмешливо выброшенный в урну. И даже то, как она ушла утром из моей квартиры, — специально, пока я не проснулся, чтобы не объясняться, в глаза мне чтоб не смотреть.