Решил, что Юля никогда не узнает о моей интрижке.

Выгода в тот момент перебила возможные потери.

Просчитался.

Облажался.

Сам всё разрушил. Но цепляюсь за обломки нашей семью, отчаянно желаю собрать их обратно. Не могу отступить.

— Любишь? — девушка вдруг широко улыбается, чуть истерично смеётся. — Прям любишь, Ром?

— Конечно.

— А за что? Я же никакая. Блеклая. Тихая. Никакущая. Мышь серая. Что тут можно любить?

— Юль… — до меня медленно доходит.

— Как такой вообще верность хранить можно? А? Так ты не стесняйся. Ты гуляй. Я тебе свободу даю. Почему ты не радуешься?

Каждый упрек бьет молотом по сердцу.

Расшибает его сильнее. Заставляет платить за то, как я поступил.

Мне не показалось. Тогда в кафе я действительно видел жену.

— Ты слышала этот разговор, — произношу тихо, потеряно.

— Слышала. Мне хватило. Больше ничего слышать не хочу. Пусти меня. Пусти, Алимбаев!

Юля отвергает любые попытки к ней прикоснуться. Отворачивается, дергается, словно в этот момент

Я не нахожу, что сказать. Любой аргумент сейчас кажется жалким, мудацким. Совершенно неподходящим.

— А что тут? — Кира выскакивает к нам. — Мамуль? Пап?

— Всё хорошо, — первой отвечает жена.

 — Мы тебя отвлекли?

— Вы кричали!

— Мы… Кхм, — скрываю за кашлем растерянность. — Мы так играли.

— Нельзя так иглать! Биться нельзя. Мам, скажи!

— Конечно, нельзя. Ты права, Кирусь. Это папа всё напутал. Не разобрался в правилах игры.

— Не разобрался? — Юля выгибает бровь. — А мне казалось правила довольно четкими были с самого начала.

Юля права. Были. Четкими и простыми. Казалось, что выполнить их будет так легко. Что может быть проще?

Но я облажался.

В самом важном.

Юля обнимает дочь, успокаивает её.

Быстро отвлекает, заставляя забыть о нашей ссоре. Прощается, повторно пытается уйти.

— Подожди, — прошу, поймав её ладонь. — Дай мне объясниться. Потому что ты не так поняла…

— Нет, Рома, — качает головой, понижает голос до шепота. — Любые разговоры через адвоката. Хватит с меня. Не хочешь хоть сейчас сохранить достоинство? Твоё право. Но видеть тебя не могу. Пусти.

Я отпускаю. Разжимаю пальцы так, словно от этого кости ломаются.

Юля уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Лучше бы хлопнула. Скандал устроила. Хоть что-то.

— Папуль, — Кира ловит мою ладонь, тянет за собой. — А я налисовала солнце. Но на стене.

— Конечно, — киваю рассеянно, почти не слышу. — Умница.

— Можно ещё?

— Можно.

Я падаю на диван, едва слежу за дочкой. Зарываюсь пальцами в волосы, понимаю, что сам про*бал своё счастье.

Слишком увлекся происходящим. Словил кураж. Крупный город, столица. Больше денег, меньше рамок. Не заметил, как поддался. Переступил ту грань, к которой клялся никогда не приближаться.

— Ты маму обидел? — малышка забирается на мои колени.