Только вернуться на лекцию не забудьте, — хмуро смотрит на меня и качает головой, словно я каждый день прогуливаю занятия.

Я выхожу из аудитории и быстро шагаю по коридору к деканату.

— Меня вызывали. Богданова, — говорю секретарю, безумно нервничая.

Не к добру это.

— Можете пройти. Я смотрю на дверь, ведущую в кабинет декана, и медлю. Потому что догадываюсь о чем пойдет речь. И не ошибаюсь.

— Вы в курсе, Богданова, что у вы не сданы шесть предметов? — мужчина строго смотрит на меня и делает вид, что совершенно не знает откуда и как у меня взялись эти «хвосты».

— Да, я обязательно пересдам. Если нужно, вы можете вызвать областную комиссию, чтобы те оценили уровень моих знаний, — смотрю на него не мигая, намекая на то, что меня просто напросто завалили. По его приказу. И я готова доказать, что не глупая прогульщица. Леонид Аркадьевич окидает меня хмурым взглядом, вздыхает, словно следуещее решение далось ему крайне:

— Если через две недели вы не закроете предметы, я, к сожалению, не смогу допустить вас к учебе в следующем полугодии и внесу вашу фамилию в списки на отчисления.

После этих слов вся кровь отхлынула от моего лица. Меня затрясло, внутри поселилась безнадёга. Это то, чего я боялась больше всего.

— Но как же так? Насколько мне известно, к учебе в новом семестре допускаются студенты у кого есть три задолженности.

— Вы на кого учитесь, Богданова? Какие задолженности по профильным предметам могут быть у студентов медицинского? Вы же после получения диплома собираетесь человека нового в мир принимать, беременности вести, вовремя патологии выявлять, а не по клавиатуре ногтями крашенными стучать!

Леонид Аркадьевич раскраснелся во время своей пламенной речи.

Мне даже слова вставить не дал. Роль свою натурально отыграл, ничто не намекает на то, что виной моей неуспеваемости является то, что мне несправедливо занизили оценки. В ещё желание преподавательского состава выбросить меня из университета.

— Так что вы меня поняли, Богданова. Две недели, в противном случае — отчисление, — жестко чеканит он, буравя меня своими глазёнками.

— Да, — произношу сдавленно и с трудом сглатываю ком в горле, хочется на весь мир кричать о несправедливости, но никто не услышит.

Я покидаю кабинет в смятении. Не удаётся удержать слез, крупные капли покатились по щекам. По коридору почти бегу, хочу поскорее покинуть здание университета. Перед глазами все расплывается, я заворачиваю за угол и врезаюсь в крепкое мужское тело.

В поле моего зрения попадает пуговица на белой рубашке. Я поднимаю голову, чтобы извиниться и натыкаюсь на пронзительный взгляд до боли знакомых глаз.