И объяснить ему это невозможно. Как я это сделаю? Мол, привет, я твой сын, а твоя ненаглядная хочет меня убить? Очень смешно. Да он сам убьёт меня до того, как я успею всё рассказать."

"В тревожных размышлениях я даже не заметил, как заснул. Череда странных мрачных видений заставляла сердце выскакивать из груди. Апофеозом всего был сон, что наёмники Софьи скрутили меня и привезли в подвал полуразрушенного дома. Сырое грязное помещение с покрытыми плесенью стенами было очень скудно освещено. Нормальных светильников здесь не было, вдоль одной из стен горело несколько лучин, словно меня перенесло на несколько сотен лет назад. Почему тогда хотя бы не факел? Было бы светлее.

С меня сорвали рубашку и стало ещё холоднее. В центре подвала находился скользкий мокрый полугнилой деревянный столб, к которому меня привязали. В роли мучителей были Эдик Альтенбургский и его друзья — Апраксин и Остерман. Они криво улыбались и бросали на меня высокомерные взгляды, под которыми любой нормальный человек почувствует себя ничтожеством, даже если таковым не является. Они примотали меня к столбу толстой колючей верёвкой и отошли в сторону.

В подвал по шаткой лестнице спустилась Софья. На ней было шикарное платье, которое я сразу ассоциировал с леди Батори. Красивая и чудовищно опасная мачеха неспешной походкой приблизилась ко мне и посмотрела в глаза. Всегда удивляло, как люди могут смотреть на тех, кто выше ростом, а получается словно взгляд сверху вниз. Она брезгливо осмотрела меня, потом протянула руку в сторону. Я проследил взглядом за её движением, слева от меня откуда-то взялось кузнечное горнило, откуда мачеха вытащила длинный прут, на конце которого было раскалённое клеймо. По форме оно напоминало эмблему группы «КиШ» — голова шута и две руки.

Софья раскатисто и в то же время властно захохотала, запрокинув голову назад, потом резко прекратила смеяться и посмотрела на меня с лютой ненавистью. Раскалённое почти добела клеймо повернулось в мою сторону, Софья сделала небольшой шаг вперёд, потом ещё один, горячий металл всё ближе к моей груди, я уже ощущаю жар от него. Что самое странное и непонятное — со мной никто не разговаривает, ничего не спрашивает. Даже между собой они ни словом не перекинулись. Только дьявольский смех и кривые улыбки.

Лицо Софьи резко превратилось в гримасу гнева. Она издала что-то наподобие боевого клича и резко выбросила руку вперёд, впечатав клеймо мне в область сердца. Раздалось шипение, завоняло палёным мясом, и тело пронзила дикая боль.

Я вскрикнул и резко сел на кровати. Сердце стучало так, словно рядом со мной чукотский шаман остервенело бьёт в бубен. Посмотрел на часы, полчетвёртого ночи. Сна уже ни в одном глазу, хоть и лёг спать несколько часов назад.