Маленькие жирненькие беловатые личинки с черными головками деловито копошились в полупустых глазницах, лезли из ноздрей и открытой пасти, полной оскаленных желтых зубов.

Почти одновременно с этим раздались брезгливые и возмущенные возгласы гостей — каждый, кто успел поднять крышку, получил в клоше свою часть от полуразложившейся тушки. У кого-то это были лапы, у кого-то филейная часть, у кого-то сердце и легкие, а бородатый комиссар Сбышек — большую порцию осклизлых сизых кишок, по которым ползали уже даже не личинки, а самые настоящие длинные коричневатые черви.

— Расстрелять! — хрипло каркнул бородатый, отскакивая от стола вместе со стулом.

— Расстрелять тупую сучку за то, что осмелилась на такую шутку с комиссарами республики Догма! Расстрелять прямо сейчас, но перед этим заставить ее сожрать этот полусгнивший труп кролика вместе со всеми его червями! Грязной шалаве — грязную смерть!

— Везет вам, комиссар Кнедл, на чернавок, — усмехнулся его сосед. — Прошлая в Лилейной Угрозе состояла, эта — тухлятину к столу подает.

— А может, она тоже из Угрозы? — вставил кто-то особо умный. — И все это — не просто дурная шутка, а акция протеста против Догмы?

— Перед расстрелом шлюху надо допросить! — не унимался Сбышек.

— Умолкните, — один мрачный взгляд Вацлава остановил поток первосортной брани, низвергающейся изо рта Сбышека, да и остальных заставил присмиреть. — Я разберусь со своей чернавкой без помощи Ведомства Признаний, комиссар Сбышек.

— Это не я, — тихо, почти шепотом выдохнула Джина. — Я бы на это не пошла, клянусь!

— Иди в свою комнату, — взгляд Вацлава был физически тяжелым, и эта тяжесть будто придавила ее к земле.

Она поднималась по ступенькам очень медленно, пытаясь справиться с чувством обреченности и непоправимости произошедшего. О том, кто рассовал мертвечину по клошам, предназначенным первым лицам республики, и гадать было нечего. Месть Дороты Лесьяк оказалась на удивление продуманной и изощренной. Единственные два вопроса состояли в том, помогала ли ей Вафля, и откуда они разжились тушкой кролика. Но вчера утроба и мессалина ходили в магазин за покупками, и, очевидно, это для них проблемой не стало.

Если бы все произошло в обычный день, только при Вацлаве и его гареме — это одно. За торжественным ужином в присутствии первых комиссаров Догмы — уже другое. Как бы не относился к ней Вацлав Кнедл, все-таки своя рубашка ближе к телу. Логично, что сейчас ему нужно примерно ее наказать, чтобы не прослыть жалостливым по отношению к юбкам. Чтобы не прослыть слабым — иначе эти же комиссары, что так добродушно беседовали сегодня за столом, его же и сожрут. И Сбышек первым.