Мол, безродная необразованная выскочка, лишенная вкуса и чувства приличия! Смазливая проныра, одурманившая светлый разум герцога Кернского! Алчная порочная девка, чьё место в борделе, а никак не в замке! Обманщица! Авантюристка! Грязная приживалка!

Ещё Дилия говорила о величайшем позоре для семьи. Убеждала, заклинала и умоляла Роналкора вмешаться и не допустить. Спасти и семью, и самого Дантоса, от такой корыстной, такой коварной меня. Защитить. Образумить. Вызволить из капкана!

И хотя отношение их величества к нашему с герцогом Кернским союзу было известно, я спросила:

– Что вы намерены ответить баронессе?

– Я уже ответил, и на это, и на прочие возмущения, – сказал Ронал.

И добавил: – Позавчера. На приёме в честь Руала.

Я улыбнулась уголками губ и посмотрела на дату, которая в нижнем правом углу значилась. Дилия составила это письмо в день приёма, то есть сразу по приезде в столицу. И хотя на самом приёме баронессы не было, она, безусловно, уже в курсе. Сейчас, должно быть, локти кусает и сильно о своём поступке жалеет.

Аккуратно свернув прошение, я возвратила его Роналкору. Полюбопытствовала:

– А теперь Дантоса в известность поставите?

– Могу, – отозвался монарх.

– Но зачем? Дан и без всяких кляузных писем знает, и будет пытаться оградить тебя от выпадов со стороны семьи.

– А вы считаете его желание неправильным?

– Я считаю, что о таких вещах лучше предупреждать. Особенно столь самостоятельных и упрямых женщин, как ты.

Моё лицо слега вытянулось. Про самостоятельную – это ладно, и даже приятно, но назвать меня упрямой? Нет, доля истины в этих словах, конечно, есть, но… обязательно говорить такое вслух?

Император мою реакцию, разумеется, заметил, и тихо рассмеялся.

А я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но не успела.

– Развлекаетесь? – донеслось от памятного проёма, и мы с Роналом дружно повернулись, чтобы увидеть входящего в «читальный зал» Дантоса.

– Разве что чуть-чуть, – ответил Роналкор. – А вы?

Герцог Кернский, который был уже без камзола и с расстёгнутым воротом, скорчил страдальческую гримасу и, приблизившись к нашему столу, плавно опустился на свободный стул.

– Я не знаю, насколько это затянется, но уже готов взвыть.

– Вернон лютует? – уточнила я.

Блондинчик кивнул и добавил:

– А самое неприятное, что следов древней магии пока нет.

Ни в книгах, ни в личных записях. В том, что касается записей, там вообще, в основном, стихи. – И уже императору: – Ты знал, что Мирис сочинительством увлекался?

– Теперь знаю, – улыбнулся Ронал.

Дантос хмыкнул. Потом прикрыл глаза, шумно вздохнул и, понизив голос, снова к другу и правителю обратился:

– А о том, что виконт Таринский – не человек, а метаморф тебе известно?

Вопрос был, что называется «не в тему», но никто не удивился.