— Куда? — Алиса, по своему обыкновению, не стала терзаться вопросами «как же это так?» и «зачем это надо?» Глаза ее уже горели, она была готова сорваться с места в любую секунду. «Главное — ввязаться в бой, а там видно будет!» Идеальная авантюристка.

Вместо ответа я запрокинул голову и уставился в небо. Синее, совсем не выгоревшее, как часто бывает поздним летом. Оно такое просто потому, что десяток ребят захотело сделать его таким. Здесь царит мир и дружба только потому, что кому-то захотелось, чтобы было именно так. Не политикам, не мега-корпорациям, а горстке простых, обыкновенных подростков. Что из этого следует?

Это не так уж и сложно.

И пускай в морской глубине плавают киты и касатки. В бездонном небе парят медленные птицы. А под землей во тьме продолжают работать страшные черные машины. Я помог своим друзьям и любимой девушке. Я без потерь вышел из очень щекотливой ситуации с участием сильных мира сего. Я сделал мир вокруг себя хотя бы чуть-чуть лучше. Насколько сумел. Кто сможет — пусть сделает больше.

— Не знаю, Алиска, — честно ответил я. — Но мне отчего-то кажется, что там, куда мы приедем в итоге, будет очень, очень жарко, опасно и интересно! Тебе наверняка понравится.

И знаете что? Так и вышло.

Но об этом позже.

***

Эпилог

И была комната, и в комнате были двое.

— Он так и не понял, — ухмыльнулся Петр Иванович. Виола отрицательно покачала головой. — Он так и не понял, мама!

— Не особо умен, — пожала плечами «медсестра», улыбаясь так, как вообще-то совсем не должна улыбаться молодая, красивая женщина. — Система «Звезда», как должно быть понятно любому нормальному человеку, состоит из шести фрагментов: пяти лучей и центра. Центром, ключевым элементом, был он, это чистая правда. А одним из «лучевых агрегатов» была я. Всегда я…

Как настоящему ученому, первый эксперимент с кортексифаном мне пришлось провести на себе — еще тогда, тридцать лет назад. Результат оказался не слишком удачным, и базового тела, в которое хотелось бы возвратиться, у меня, можно сказать, не осталось. Зато осталась «идеальная я», осталась навсегда.

«Директор» вытер лоб.

— Мне порой казалось, что ты слишком рисковала…

— Когда сказала ему о решении девяносто четвертого года? — Виола рассмеялась. — Да, проболталась, но он ничего не заметил. Как не заметил того, что у нас с тобой одна фамилия. Как не обратил внимания на то, что боксов на втором уровне лаборатории — шесть. Как не понял, что код «Цвет» — это не он, а я. «Виола» — от латинского «фиалка», «фиолетовый цветок», а не от его глупой фамилии!"

"— Я же говорил, что «Умник» для него — слишком лестно, — проворчал Петр Иванович, с обожанием глядя на «медсестру».