На лагерь, вращаясь, с грохотом опускается огромное сверкающее кольцо. Навстречу ему ломаной линией рвется белый от напряжения поток… энергии? Энергии, способной все-таки изменить этот мир? Наверное.

„Объект ‚Цвет‘ включен в систему“.

Я почти вырубаюсь. Почти — потому что успеваю еще услышать: „Система ‚Звезда‘ вышла на рабочую мощность — сто один процент“.

После чего сознание гаснет.

***

Не знаю, сколько я был в отключке. Наверное, пару часов. Очнувшись, я обнаружил, что валяюсь у самой сцены, темной и пустой, зрителей поблизости нет, я рядом со мной без сознания лежит только Алиса. Вокруг темнота, на небе ни звезды, все затянуто облаками. Ближе к полуночи, судя по ощущениям. Час Быка.

„Провидению препоручаю вас, дети мои, и заклинаю: остерегайтесь выходить на болота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно.“

Алиса открывает глаза. Некоторое время она бессмысленно смотрит на меня, потом хмурится и садится.

— Саш… чего это было?

— Вот бы узнать, — соглашаюсь я. Алиса массирует виски и морщит лоб.

— Нас что, всех одновременно вырубило? Прямо посреди выступления? С ума сойти…

Я непонимающе смотрю на нее.

— Ну мы налажали так налажали, — поясняет Алиса. — Запороли все от души. Утром позорища не оберемся.

До меня доходит.

— Алиска… да ведь… нет… Нет!

— Чего нет?"

"— У нас все получилось, — понятно объясняю я. — Мы все сделали как надо, выложились по максимуму. И теперь уже все будет хорошо. По крайней мере, с нами, а если повезет — то и со всем окружающим миром. В первом я почти уверен, во втором — уверен только отчасти. Что само по себе тоже неплохо.

Алиса некоторое время молчит. Видимо, беспокоится за мое здоровье. Напрасно. Уже ни о чем больше не надо беспокоиться.

— Ну ладно, — говорит она наконец. Люблю я ее за такое вот реалистическое отношение к жизни. Даже к нашей. — Раз ты говоришь, что все хорошо, и волноваться не о чем, тогда чего мы тут, спрашивается, лежим как дебилы?

Я хмыкаю.

— А потому что лень вставать. Мне здесь нравится, например. Тихо, спокойно. Никого нет.

— Я есть, — сварливо поправляет Алиса.

— Ты — само собой, — соглашаюсь я. Впервые за очень долгое время на душе абсолютное спокойствие и безмятежность. И… счастье? Да, это оно.

Алиса фыркает. Но не возмущенно, а скорее игриво. И замолкает.

Сквозь плотный полог облаков робко проглядывает луна. По траве легонько шелестит ветерок. Тишина вокруг просто поразительная. Наверное, примерно так и должен выглядеть рай в представлении атеиста.

— Я не поняла, — вздыхает Алиса после паузы. — Ружичка, ты вообще собираешься меня когда-нибудь целовать?

Поворачиваюсь к ней, смотрю внимательно. Да, это те самые золотые глаза. Та самая улыбка.