Даже твоей могилы никто не найдет.

Он никогда не позволял себе жевать жвачку при людях, считая это неприличным. Но сейчас он радостно жевал, глядя ей в глаза. У нее были такие красивые зеленые глаза.

— Это линзы, — неожиданно спросил он, — или у вас такой цвет глаз?

Альбина отвернулась и спросила Айваза:

— У тебя есть еще вопросы?

— Только последний. Где мы его пристрелим? В машине нельзя, будет много крови.

— Здесь недалеко, — сказала она, не поворачиваясь к ним лицом, — отсюда совсем недалеко. Минуты две езды. И там хорошее спокойное место. Его там долго не найдут. Он будет лежать там лет двадцать или двадцать пять.

Она уже собиралась поехать, когда Дронго, держа двумя пальцами пачку жвачки, начал отпускать ее в левый карман. Айваз видел его движение, но на этот раз не насторожился. Пусть положит свою жвачку, все равно через несколько минут она ему уже не понадобится. Дронго осторожно положил жвачку в карман и нащупал пистолет. Повернул голову к Айвазу:

— Это ты добивал Чечулина?

— Да, — кивнул Айваз, — и Руслана тоже я задушил проводом.

— Правильно, — негромко сказал Дронго, — я так и думал.

И в салоне автомобиля раздались выстрелы.

Интермедия

Евгений Мартынович Раздольский был человеком старой формации и консервативных взглядов. Он почти тридцать лет работал на галантерейной фабрике сначала мастером, а затем и заместителем главного инженера. Когда ему исполнилось пятьдесят лет, у него пропали все сбережения, накопленные за долгие годы его ударной работы. Остались только орден Трудового Красного Знамени, почетные грамоты и медали. И еще разведенная дочь с двумя маленькими внуками, которых нужно было кормить. И больная жена, которой нужно было покупать лекарства. В девяносто первом, когда в течение одного дня обесценились все накопления, он долго думал, как ему теперь жить. Жена советовала переехать в деревню, но он не хотел в пятьдесят лет менять устоявшийся ритм жизни. Через несколько месяцев закрыли фабрику, на которой работал Евгений Мартынович, и всех работников просто выкинули на улицу. Он и тогда не опустил руки, устроился охранником в соседнее конструкторское бюро. Денег он получал очень мало, и семья с трудом сводила концы с концами."

"Он хорошо помнил день, когда трое незнакомых и очень солидных мужчин появились у него в доме. Одного из них он знал. Это был Спартак Аракелян, тот самый знаменитый «цеховик», с которым их галантерейная фабрика работала много лет. Рассказывали, что в конце восьмидесятых у Аракеляна были большие неприятности и он едва не попал в колонию, но сумел откупиться.

Раздольский знал, кто такие «цеховики». В советское время это были организаторы подпольных производств, на которых производились остродефицитные вещи.