Жадно хлебать, как сейчас собственную почто свернувшуюся кровь.

Впитывать в себя запах их крови. Их мочи и дерьма, которые из них полезут.

Стервятники, сука.

Стервятники по обе стороны от меня.

Присматриваются. Принюхиваются. Выжидают.

Ждут, когда свалюсь. Когда иссякнут последние силы.

Такие же чертовы стервятники. Как те, что забросили меня сюда.

Падальщики. Не способные посмотреть в глаза. Чтобы хотя бы пристрелить.

Но разве врага пристерливают?

Неееет!

Ему ломают кости! Ему, блядь, крошат каждый позвонок. С наслаждением слыша, как они хрустят. Как превращаются в крошку. В такой же блядский песок, как под моими ногами.

Их держат за горло и смотрят, как лопают глаза.

Их тела разрывают с хрустом напополам. Впитывая аромат дымящегос мяса!

А падальщикм это хуже дерьма.

Выжидают.

А у меня глаза спекаются от палящего солнца."

"Вперед. Вперед смотреть. На блядский песок. На океан блядского песка, который никогда, кажется, не закончится.

А я смотрю на них.

Вижу их чертовы клювы.

Кажется, они готовы дрожать и приплясывать от нетерпения вкусить свежено мяса.

А клювы у них не хера не детские. Такими череп проломить запросто.

Но нет.

Сила. Она изнутри идти должна. Тогда ты и со слабым клювом и на подкашивающихся ногах сможешь заклевать любого насмерть.

Эти бы смогли. Меня сейчас. Вот такого.

Смогли, но, сука, внутри у них этого нет.

Темнеет и ни хрена не становится легче.

Холод обволакивает. Окутывает. Сначала приносит облегчение. А после парализует все суставы.

И падальщики, стервятники эти блядские, подлетают ближе.

Ждут. Пока упаду. Свалюсь.

Отлетают от трупов по обе стороны моей дороги.

Темнеет. И смрад становится нестерпимым.

Откуда их столько? Гниющих здесь на этом разжаренном песке?

Чем дальше иду, тем их больше.

Будто аллея мертвых.

Вначале было несколько. С большими промежутками.

Но сейчас эти раздутые, расклеванные подлым вороньем тела валяются по обе стороны меня грудами!

— Ни хрена. Я не собираюсь здесь валяться вместе с вами, слабаками, — хриплю, чувствуя, как песок иглами пронзает горло, раздирая его в клочья.

- И тебя не собираюсь кормить, — хватаю за клюв наглую трусливую птицу.

Откручиваю клюв, который с трусостью пытается кольнуть ладонь.

С бешеной дикостью впиваюсь зубами в его горло, а после и в тушу.

Кости скрипят под моими зубами, а стая его собратьев и с диким воплем разлетается в стороны.

Вот так. Чмошники они, твоя стая. Лучше в одиночку. Чем с такими друзьями. С такой семьей.

Твоя кровь, мерзкий падальщик, отдает мне кровью трупов, что валяются с обеих сторон.

Простите, кем бы вы ни были. Но в этой жизни выживает сильнейший.

Чернота ночи сменяется ярким светом.

Палящий жар, срывающий остатки кожи превращается в ледяную ночь.

Этот проклятый холод ни хрена не приносит облегчения.