Тимур кладет на мой живот салфетку, чтобы вытереть гель, но муж почти с рычанием перехватывает его руку.

— Я сам!

Рявкает, а я чувствую, как из глаз текут счастливые слезы.

Прячу улыбку, отворачиваясь.

— Что? Что, Мари? Я сделал больно? Слишком прижал?

Тут же срывается.

Обеспокоенно смотрит мне в лицо.

Утирает пальцами бегущие по щекам слезы, которых не остановить.

— Все хорошо, — поглаживаю его руку, зарываясь второй в густые волосы.

— Просто… Я счастлива! Так счастлива!

— Гм…

Тимур прокашливается, напоминая, что мы здесь не одни.

А мы вместе. И все это время, с того самого нашего последнего разговора, у меня чувство, будто и нет больше никого на земле. Во всей вселенной! Только мы! Мы двое!

И наше счастье. Которое все сильнее толкается внутри! Требовательно напоминает о себе, стоит нам от него хоть на минутку отвлечься!

Компенсирует отцовское внимание, которого ему так не хватало раньше!

— Все документы я подготовлю. Можете собираться. Минут пять, не больше. Потороплюсь. Кажется, вам очень срочно нужно оказаться дома!

А мы даже и не оборачивается.

Просто смотрим в глаза друг другу, улыбаясь. И никаких слов не надо. И никаких их не хватит, чтобы передать хоть сотую часть нашего счастья. Счастья на двоих!

Бадрид помогает мне одеться, как ребенку.

Забирает на выходе все выписки.

Мы выходим из клиники, держась за руки.

Как самая настоящая беззаботная совсем юная пара.

И…

Только сейчас понимаю.

Раньше я только могла и мечтать о таком!

Но теперь…

Зная, через что мы прошли…

Наше счастье дороже. Больше. Оно, как выдержанное вино. Оно колышется в воздухе и пропитывает собой все вокруг!

Что так дорого обошлось, то нерушимо. То уже бесценно!

— Разве ты не хочешь узнать пол ребенка?

Счастливо поднимаю на Бадрида светящиеся глаза.

— Зачем?

Он только снова пожимает плечами.

— Ну…. Ты должен хотеть мальчика. Мужчину. Наследника. Ты ведь первый в семье. И главный. Тебе нужно передать империю, и…

К вопросу семьи мы больше не возвращались. Не хотелось думать о трудностях, которые нас еще ждут. Разрушать то волшебство, что повисло над нами. Звеня в воздухе.

— Мари. Какая разница?

Бадрид смотрит на меня жадным взглядом, а после подхватывает на руки."

"И кружит. Кружит. До бесконечности. До головокружения! Хотя… Голова у меня кружится в последнее время каждый раз, когда он входит ко мне!

А у меня снова из глаз слезы! Откуда их только столько берется?

Почему-то я уверена. С самого начала была уверена. Что от Бадрида может родиться только мальчик! Мужчина! И что для него это принципиально важно!

— Главное, что ты меня простила, — шепчет, опускаясь передо мной на колени.

Прижимается губами к животу.

А во мне разливается что-то сумасшедшее. Взрывается миллионом фейерверков. И кружит. Кружит, хотя я и стою на месте.