Руки теребит перед собой. Глаза бегают по всему кабинету.

Ну точно.

Хочет о чем-то опросить. Смотрит так странно, когда взгляд на меня переводит.

И я даже вполне могу догадаться, о чем.

Наверняка, хочет уйти. Взять рассчет.

Впрочем, я ее и не виню за такое желание.

Ирма в нашем доме с самого моего детства. Практичеки, я вырос на ее руках. Она жизнь провела в нашем поместье. После уже к себе забрал.

Могла за дочь не простить.

Но, блядь, даже это мы пережили. Как-то, но пережили. По сути, есть совсем немного людей, которые в доме с самого моего рождения.

Они все же как часть семьи. Жизнь протекает вместе с ними, пусть даже часто они остаются почти незримы и неслышимы. А все равно. Они наш дом часто считают своим больше, чем собственный, который семья обычно выделяет им в оплату.

Потому я и вернул Ирму. И приставил ее к Мари. Ей могу доверять. Даже после той отвратной истории с ее дочерью! Сейчас в доме должны быть только проверенные годами люди. Особенно сейчас!

Но, если после взрыва и того, что Ирма услышала, а она наверняка услышала, отец орал так, что его мог услышать даже глухой мертвец на кладбище в десяти километрах отсюда, вполне могу понять, что она не захочет оказываться меж двух огней. И решит уйти.

— Не тяни. Говори, — протираю лицо ладонью.

Блядь.

Я что? Старею?

Как-то непонятно бросает то в холод, то в жар.

— Попрощаться хочешь?

— Да, господин, — кивает, впиваясь слишком смело в глаза взглядом.

— Хочу. Попрощаться. Пришло время. Вот, видно, в последний раз на вас смотрю. Хочу запомнить. Именно таким. Я ведь… Я ведь вас еще маленьким помню. Вы были мне почти как сын. Семья…

— Давай без ненужной лирики, Ирма. И если ты хочешь оправдаться, то тоже не нужно. Завтра получишь рассчет. И не волнуйся. Я включу в него все компенсации за то, что довелось пережить. На всю жизнь тебе хватит. Хорошую жизнь, Ирма. Богатую.

— Вы…"

"Снова заламывает руки. Отводит глаза. И опять впивается в меня жадным взглядом.

Черт!

Может, это простая бабья сентиментальность! Но, в конце концов, ее никто не гонит!

Только почему мне ее странный взгляд напоминает тех самых стервятников из пустыни?

— Я всегда относилась к вам и к вашей семье, как к родным, Бадрид!

Черт! Да что такое?

Пытаюсь махнуть рукой, чтоб показать ей, что может быть свободна.

Но движение не дается. Рука движется, как в замедленной съемке. Через силу!

И вспышки какие-то странные перед глазами! Лицо Ирмы расплывается, как в кривом зеркале. Становится раздутым и уродливым!

— Я знаю, как важны традиции. Не только для вашей семьи! Для всех нас! Моя дочь перешагнула черту. Она должна была понимать, что, как говорилось в старом фильме, сокол и ласточка не летают в одном небе! Она была не для вас. Я не осуждала ее. Жалела за глупость и дурную наивность.