Он в самом деле неважно выглядит, а пирог мы ему оставим, – говорит Никс, словно меня уже нет в комнате, и жадно впивается в очередной кусок выпечки.

Не в состоянии больше смотреть на её «невинное» поедание десерта, я скрываюсь в своей комнате, делая именно то, о чём мечтал в самом начале, – включаю проигрыватель и раскидываюсь на кровати, но теперь я не совсем уверен, что это поможет мне достичь желаемого расслабления. Как, впрочем, и глубокого сна.

***

Тёплое ламповое звучание виниловой пластинки всё ещё продолжает ласкать мой слух, когда в кромешной темноте мне чётко удаётся расслышать тихий звук открывающейся двери, мерное дыхание, осторожные неторопливые шаги, а вслед за ними сильный стук о деревянную ножку кровати и сдавленный болезненный стон.

Включаю прикроватный светильник и вижу вполне свойственную для Никс картину – она неуклюже скачет на одной ноге, а вторую усердно массирует, явно пытаясь унять острую боль от удара.

– Ну и что ты делаешь? – приподнимаясь на локтях, устало спрашиваю я, но теперь уже без капли раздражения. Пару часов отдыха в одиночестве под любимые песни если и не вернули мне самообладание полностью, то значительно успокоили нервы и распутали весомую часть тугого клубка информации в моей голове. А тот факт, что Никс додумалась наконец накинуть на себя халат Мэгги, в разы облегчает мне общение с ней.

– Я оставила здесь пластыри и лечебную мазь, а мне перед сном ещё раз нужно обработать раны, – сквозь жалостное мычание говорит она.

– А почему свет не включила?

– Не хотела тебя будить.

– И что, не разбудила? – говорю с напускной суровостью и наблюдаю за уникальным моментом, как она, продолжая стоять на одной ноге, теряет равновесие и с грохотом падает на пол.

Роняю голову обратно на подушку, мгновенно разражаясь беззвучным смехом. Вот эта сцена уже больше похожа на мою обычную Никс.

– А-у-у-у! Да чтоб меня… – только и слышу в ответ с пола сквозь такой же тихий хохот.

Продолжая задыхаться от веселья, встаю с кровати и направляюсь к ней.

– Такими темпами, Никс, уже к двадцати годам на тебе не останется ни одного живого места. – Она лежит на полу в шерстяном бабушкином халате и заразительно смеётся, продолжая справляться с новой порцией боли, отчего я сам не могу унять теперь уже громкий раскатистый смех.

– Тихо! Хватит ржать! – шикает малышка, прижимая палец к губам. – Ты сейчас Мэгги разбудишь.

Мой приступ смеха немного угасает, и, схватывая её за руки, я рывком поднимаю вверх.

– А-у-у-у! – вновь стонет она.

– Что такое? Нога? – Бросаю взгляд на колено, кровь из которого уже насквозь пропитала пластырь.

– Нет, ладони! – Никс попеременно дует на раны на обеих руках.