Мэриен увидела ее одновременно со мной. Холт, который только что сидел у костра, теперь в страшном волнении вскочил на ноги. Это вскрикнул он, и мы сразу поняли, почему: вокруг него скакал Волк, ласкаясь, взвизгивая и всеми способами выражая радость. Пес узнал своего бывшего хозяина, и Холт тоже узнал его, несмотря на раскрашенную морду и остриженную шерсть. Скваттер удивленно восклицал:

— Лопни мои глаза, если это не мой старый пес! Эй, Стеббинс! Что это значит? — продолжал он, повернувшись к мормону. — Вы же говорили, что Волк подох?

Стеббинс смертельно побледнел, и я заметил, что его тонкие губы задрожали. Но его лицо выражало не столько страх, сколько ярость. Я без труда догадался, о чем он думает. По-видимому, появление животного произвело на него гораздо большее впечатление, чем на скваттера, но совсем по другой причине.

— Как странно! — ответил он с напускным удивлением, видимо, с усилием овладев собой. — Действительно, очень странно… Разумеется, это ваша собака, хотя она и обезображена до неузнаваемости. Я был уверен, что она погибла: мои спутники по первому каравану сказали, что ее загрызли волки.

— Загрызли волки? Еще чего! Все волки прерий не справились бы с ней. На ней нет никаких следов укусов. Но откуда она взялась? Кто ее привел сюда?

Было видно, что Стеббинсу очень хотелось уклониться от ответа, и он сказал неопределенно:

— Кто знает? Похоже на то, что собака побывала в руках индейцев, потому что она раскрашена. По-видимому, почуяв белых, она нашла наш след и добралась до лагеря.

— Может быть, пес пришел с теми индейцами, которые приехали сегодня? — спросил Холт с живостью.

— Нет… не думаю, — ответил апостол, и я увидел, что он лжет.

— Пойдем узнаем, — предложил скваттер, делая шаг по направлению к выходу из лагеря.

— Не сегодня, Холт, — поспешно возразил Стеббинс с горячностью, свидетельствовавшей о его большом желании отложить расследование. — Не надо беспокоить индейцев. Утром мы их повидаем и все узнаем.

— Беспокоить! Плевал я на их покой! Почему завтра утром, а не сейчас?

— Ну, если вы так настаиваете, я пойду и сам поговорю с проводником. Он, несомненно, все объяснит нам, если пес действительно пришел с ними. Вы же подождите меня здесь.

— Только не задерживайтесь. Эй, Волк! Старый дружище! Побывал у индейцев, а? Черт возьми, старина! Я так рад тебя видеть, как будто…

Произнесенные слова вдруг всколыхнули в нем какие-то воспоминания. Не та мысль, которую он не досказал, а другая, по-видимому, о дочери, сжала болью и горечью его сердце. Он не только не докончил начатую фразу, но даже перестал ласкать собаку. Шатаясь, он вернулся к костру и сел на прежнее место, закрыв лицо руками.

Когда Стеббинс отошел от костра, выражение его лица было поистине дьявольским. Конечно, он понял все.