Веками возвращаться в мир и видеть хорошенькие девичьи мордашки – отличное времяпровождение для «бодрых духом» мужчин. Так что еще неизвестно, кто кого вызывает.

Может, и духи людей."

"Девочки оккупировали небольшую комнату для отдыха на втором этаже, притушили свет, разместили на столе бумагу с наскоро нарисованными полукругом буквами, положили вместе пальцы на небольшую расческу.

Нервный смех превращал и так тревожную атмосферу в еще более пугающую. Кто-то вовремя рассказал о Красной Руке, такой популярной в детстве. Она приходила к девочкам, часто любующимся на себя в зеркале, хватала их за горло и душила, пока те не признают, что Красная Рука красивее.

- Не понимаю, - сказала Клара, - как может быть красивее рука?

- Был у меня один папик, - авторитетно сообщила рыженькая Алиса, - сам урод, а руки - это что-то, сильные такие, где надо - мягкие, где надо - твердые, ну вы понимаете, очень приятные. Дарил мне все, что хотела, хороший был папик. Но именно руку так и не предложил.

С этим все согласились, в такой интерпретации прелесть рук была признана единогласно. Часть присутствующих даже согласились на временное удушение.

Первые минуты сеанса долго спорили, кого из духов вызывать. В итоге вызвали Льва Толстого. Человек при жизни писал много о всяких отношениях, должна уже выработаться привычка. Значит побольше и на сеансе накарябает.

От первого движения расчески все всласть повизжали и посмеялись. Но веселье закончилось, как только резко хлопнула дверь шкафа и замигал свет.

- Лев, - сказала Клава, - мы передумали, уходи!

В ответ с комода упала и с грохотом разбилась ваза.

- С ним надо уважительнее, - дрожащим голосом предположила Регина, - Лев Александрович, мы не хотим вас больше видеть.

С подоконника тут же сорвался горшок и полетел в темноволосую красавицу, будто запушенный невидимой рукой. Разбился он в паре сантиметров от головы Регины, чем поверг ее в полный ступор.

Пока она сидела и молча открывала-закрывала рот, остальные бросились на выход. Но. Дверь была заперта. И тут все присутствующие, наконец, почувствовали настоящий ужас.

Шесть девушек носились по комнате в мигающем, наводящем дрожь свете.

- Ты ошиблась с отчеством! – выкрикнула Клава.

- Павлович!

- Сергеевич!

- Федорович!

От переживаний никто не мог вспомнить, как звали отца зловредного писателя.

По комнате летали какие-то тряпки, пол ощутимо вибрировал. Вдруг тихо, шелестяще и до мурашек пробирающе раздалось:

- Вы вызвали всех нас! Теперь мы будем рядом.

Перестали хлопать ящики комода, выровнялся пол, приняв на совершенно спокойную поверхность упавшие предметы. В наступившей тишине с хлопком открылась входная дверь и ударилась о напольный ограничитель.