Я же как мечтала: море и теплый песок по ногами или в прекрасном саду, а мы – с бокалами шампанского. В крайнем случае, только в виде исключения, на Эйфелевой башне. Ветер, у меня красиво развеваются волосы.

А он! В шкафу!

- Ты чего пыхтишь?

- Не пыхчу. Не романтичный ты, Полунин.

- Пыхтишь, ежиком таким симпатичным. И с чего я не романтичный? Ты слышала, ежик, я тебя люблю.

- Это хорошо.

Прижимавший меня Полунин отстранился, приоткрыл дверь, чтобы добавить в шкаф света и посмотреть на мое бессовестное лицо. Я поморгала, бросив взгляд на родную комнату с разбросанными повсюду вещами.

Пока мы тут болтаем, зритель ждет, чем бы его удивить…

- Саша! Твою… Ты о чем сейчас думаешь? У нас с тобой очень серьезный разговор.

Я выскочила и схватила платок, какую-то кофточку, накидывая на себя, впрыгнула обратно в шкаф. И тут же была прижата к стенке разъяренным мужчиной.

- Да ты вообще слышишь меня, Александра? Ты меня любишь? Хоть немного!

И я замерла. Осознавая. Адреналин понемногу начал выветриваться из моей шальной башки. Полунин был слишком напряжен. Ой.

- Я люблю.

- Любишь?

- Очень. А ты?

- Ежик мой. Сашенька моя.

Его губы были сладки.

Руки горячи. Можно бродить столетиями по свету и не найти своего мужчину, знакомясь со случайными попутчиками, утирая слезы ошибок, стесняясь ненужных побед. А бывает, встретишься глазами и все, как печать. Его подпись на твоем маленьком пыхтящем сердце.

Мы закрыли дверцу и целовались в темноте. Пока Полунин не хмыкнул и не скомандовал.

- Открывай.

И я открыла, прямо на сцену. На встречу ахающей и поднимающейся с мест публике.

- Наконец-то, - простонал Николя, - я уже замучался эту дверь перетаскивать. Слишком тяжелый у тебя фокус.

Он выглядел взмыленным, жилет задрался, рубашка торчала из-за пояса. Хорошо, хоть дверь успел прислонить и отошел. Как бы мы спалились, если бы выпрыгнули с Полуниным из двери во время ее переноски. Что значит, наспех придуманный номер, чудом избежали провала.

- Вот черт, - пробормотала я, поправляя криво повязанный на голове платок. Заработавший снова микрофон разнес мой голос по залу. Люди засмеялись.

И вдруг резко затихли. Полная тишина. Замерло жюри с занесенными карандашами над оценочными таблицами. Спонсоры застыли в своих комфортных широких креслах, кто с улыбкой, кто с отпавшей челюстью.

Молчали зрители, поднявшиеся и раскинувшие руки для аплодисментов.

Я недоуменно повела головой. И… закрыла ладонями округлившийся рот.

Сбоку от меня стоял на одном колене Полунин.

- Я романтичный, Саша.

Однажды мама пришла с дня рождения одной из своих подруг по работе, Наташи Одоевской, и позвала меня на разговор прямо в коридор. Снимая верхнюю одежду, она строго сказала:

- Запомни мои слова, дочь, пока я не забыла их сама. Не мешай своему мужчине делать тебя счастливой.