– А ты ему поверила, ещё и защищаешь. Но мы тебе поможем, ты не одна, защитим.

– А как же «сучка не захочет – кобель не вскочит»? – говорю горько, уже отчаявшись что-либо им доказать.

Но в ответ мама молчит. Да и мы уже прибыли к пункту назначения. А дальше всё как во сне. Люди в полицейском участке, какие-то вопросы от дежурного, потом следователь. Меня усаживают на стул, родители что-то рядом говорят, а я не пойму, кто и чего хочет от меня. Голова кругом, начинает тошнить.

– Возьмите ручку, – в сознание прорывается жёсткий голос следователя, и я на автомате выполняю это указание. – Опишите подробно, каким насильственным действиям вас подвергли.

Внимание сначала цепляет белый листок на столе, а потом я поднимаю глаза и вижу его. Дверь из кабинета следователя открыта, и я могу видеть, как по коридору двое полицейских ведут Влада в наручниках. Он задевает меня взглядом, и я роняю ручку на стол. То, что я вижу в его глазах, бьёт наотмашь. И только сейчас в голове становится так ясно, как в хорошую летнюю погоду.

– Нет! – встаю и говорю твёрдо и громко. – Я ничего писать не буду. Я сама к нему пришла, и он меня не трогал.

Следователь даёт сигнал, и Влада заводят в этот же кабинет, оставляя под конвоем у двери.

– Валерия, присядьте. Давайте ещё раз. В отношении вас совершались этим гражданином насильственные действия сексуального характера?

– Нет.

– Она же в шоке, вы разве не видите?! – мама начинает истерить, бросает Владу оскорбления. – Этот мерзавец её запугал! Делайте, что нужно.

– Гражданка, успокойтесь. Сядьте или вас выведут отсюда.

Лютый, невероятный кошмар. Хочется закрыть лицо руками и посчитать до десяти в ожидании, пока всё это рассеется и исчезнет.

– Я повторяю, – стараюсь говорить спокойно. – Влад Миксаев не делал того, в чём вы его обвиняете. Не удерживал насильно, не совершал в отношении меня преступных действий сексуального характера. Я девственница и могу подтвердить это на медицинском освидетельствовании. И я совершеннолетняя, так что родители не имеют права решать за меня."

"За спиной слышится оханье матери и тяжёлый вздох отца. А ещё я вижу в глазах Влада тень одобрения. Он ведь понимает, что не я всё это затеяла? Не видит в этом подлого предательства? Да, сейчас я соврала в некоторых вещах. Миксаев ведь действительно удерживал меня у себя дома и не единожды совершал эти самые действия сексуального характера. Но так нельзя, вчера он открылся мне, обнажил свою боль, просил остаться, чтобы увидеть маму, а весь этот сюрреализм сейчас – плевок в эту самую открытую душу. А в неё ему плевали много раз, если судить по словам Эллы.

Следователь пожимает плечами и убирает листок в лоток, а ручку в органайзер.

– Что ж, тоже верно.