Силы западных союзников, брошенные на Нарвик, многократно превосходили те, которые немцы выделили для захвата Дании, а обороняющие этот город германские войска уступали по численности датской армии сорокового года! Но происходило что-то непонятное, мы даже сначала не верили радиосообщениям, от союзников же не было ни подтверждения, ни опровержения. Недоумение было развеяно лишь днем шестнадцатого октября, когда английский военный представитель официально передал нам просьбу атаковать Нарвик, поскольку иначе британские войска не могут продвинуться, также он признал, что союзный флот понес большие потери.

Это была катастрофа, потрясение основ! Вместо того чтобы прийти и спасти Швецию, союзники сами требовали шведской помощи! Конечно, мы знали, что Англия сейчас переживает не самые лучшие времена, она потерпела несколько досадных поражений. Но такое подтверждение английского военного бессилия – просто не было слов, чтобы выразить наше разочарование и ужас.

Уже с пятнадцатого октября в Балтийском море начались инциденты с нашими кораблями и самолетами, подвергавшимися атаке германских сил.

Война стояла на пороге, я срочно отправил в Берлин миссию Бернадота, в надежде договориться миром. Шестнадцатого октября, сразу после встречи с английским представителем, я имел беседу с госпожой Коллонтай, которая заявила, что СССР готов оказать Швеции военную помощь против немецко-фашистской агрессии. Она знала каким-то образом о нашем посольстве в Германию. И на мои возражения, что стоит подождать результатов, ответила, что 22 июня 1941 – лучшее доказательство, как Рейх соблюдает договоры. И сказала в завершение: «Решайте быстрее, ваше величество, пока не началось!»

Русские не вторгались – они просили нашего дозволения.

В отличие от всё более наглых угроз из Берлина. Они вошли в Финляндию, но не вмешивались во внутриполитические дела, не устанавливали там коммунизм и, конечно, не убивали, не жгли, не бросали в концлагеря – что уже обещал нам Гитлер, если мы не согласимся. А военная репутация русских на тот момент была высочайшей, они были единственной силой в Европе, идущей от победы к победе. Потому мое решение было оправданным и очевидным. Я принял русское предложение.

Русские знали всё – и о нашем секретном соглашении с англичанами тоже. Причем, судя по некоторым подробностям, это была не заслуга русской разведки, а сами британцы сдали нас, как разменную монету, в какой-то политической игре. Что также повысило мое уважение к русским, как к партнерам, в сравнении с англичанами. Они нас не попрекали, но потребовали себе таких же условий в отношении обеспечения транспортом, размещения и снабжения войск. Это казалось вполне справедливым.