Повторяю, герр рейхсфюрер, это никоим образом не восхваление противника, а лишь рассказ о том, чего от него можно ждать.

– Ну, положим, один-два фанатика могут найтись всегда. А такие случаи могут очень помочь пропаганде. Страховка на последний случай – когда особо преданный и надежный держит палец на кнопке, взрывающей корабль, даже при малодушии командира и всего экипажа. А уж Геббельс после…

«И арийский бог, если он есть, – подумал Гиммлер, – должен будет оценить вознесение на небо тысячи „берсерков“. И подумает, стоит ли делать ставку лишь на одну сторону».

– Это сумасшествие, герр рейхсфюрер! А если у этого надежного рука дрогнет? Или, что также вероятно, цепь замкнется сама, от сотрясения, или попадания снаряда?

– Ну тогда этот особо надежный будет числиться в расчете артпогреба. Имея в кармане гранату.

– Да в погреб даже спички проносить нельзя!

– Ну, что-нибудь придумаем. Чисто технически, чтобы было и надежно, и безопасно. Чтобы отныне ни один германский корабль не спустил флаг перед врагом!

– Для этого надо всего лишь иметь экипаж из истинных арийцев. Из викингов, которые вымерли века назад, или русских, к нашему сожалению.

– Не забывайтесь, Дёниц!

– Просто констатирую факт. Мне отчего-то кажется, что будь на «Шеере» русские, они бы флаг не спустили. Честно говоря, мне хотелось бы именно их иметь союзниками в будущей войне.

– Так и будет. Когда мы победим наконец Россию, сделав ее своим вассалом. И обратимся наконец на запад."

"– После того, как истребим всех русских до последнего, как туземцев Мадагаскара? Боюсь, что у рейха солдаты закончатся много раньше. Я уже ничего не боюсь, так что слушайте еще одну ересь, личное мое мнение. Если Германии сейчас удастся заключить с русскими мир, при сохранении довоенных границ, нам дьявольски повезет выйти из всего с минимальными потерями! Иначе мы получим марш в Европу русских орд – очень злых и жаждущих мести, за то, что мы даже не считали их за людей. И это будет страшнее, чем вторжение гуннов – бедная Германия, останутся ли после в ней живые? Если в Столетнюю войну все же уцелела четверть прежнего населения, то сейчас, боюсь, разъяренные русские не оставят в живых никого. Конечно, кроме тех, кого они загонят в Сибирь, к каторжникам и медведям.

– Это воля фюрера. Вы ведь не хотите сказать…

– Я ничего такого не говорю, герр рейхсфюрер. Всего лишь рассуждаю, что лучше для Германии. Наших сил достаточно, чтобы держать фронт на западе, в море и на побережье. Но удержим ли мы его на востоке? Пока рубеж еще на их территории, нам есть что предложить им в обмен на мир – их же собственную землю. Когда же они выйдут на границу, боюсь, что на просьбу о мире они ответят нам так же, как Фош в восемнадцатом.

– Это политика, герр Дёниц. О ней думает фюрер.