Довольно. Надо выходить из игры. Пусть с этим разбирается Дэйн. Именно за это ему и платят.

Приняв это решение, Торнтон сразу почувствовал себя лучше. Он поднялся, закурил сигарету и стал расхаживать по камере. Из дальнего конца блока доносилось пьяное мычание. Вся камера пропахла плесенью и аммиаком, и даже у сигареты был дурной привкус. Торнтон отбросил ее, снял свой пиджак и свернул его. Потом снова улегся на нары, подложив пиджак под голову, и уперся ногами в стену. К своему удивлению, он смог уснуть.

* * *Проснулся он от клацанья огромного ключа. Дверь камеры была открыта, и стоявший у двери охранник что-то сказал. Торнтон уловил слово «абогадо» и вспомнил, что это означает «адвокат». В камеру вошел человек, и дверь за ним закрылась.

— Вы говорите по-английски? — спросил Торнтон.

— Да, я говорю по-английски. Мне очень прискорбно видеть вас здесь, мистер Торнтон.

Торнтону его голос показался знакомым. Он сел, выпрямившись.

— Вы случайно не мистер Эберхарт?

— Да, это так. Могу я присесть?

— Почему бы и нет? — ответил Торнтон и подвинулся, освобождая место на нарах.

Глава 22

На вид мистеру Эберхарту было лет пятьдесят, рост средний, вес тоже. Лицо у него было бледное и вечно нахмуренное, тонкие губы поджаты. На круглой голове — ни единого волоска. Он носил очки в оправе из нержавеющей стали. Никаких признаков хромоты или шрамов не наблюдалось. Мистер Эберхарт сел на нары и сложил руки на коленях. В полумраке камеры его ладони были похожи на две бледные плоские рыбины.

— У меня на этом острове есть друзья, — сказал мистер Эберхарт. — Это дает мне возможность добиться вашего немедленного освобождения.

— В обмен на информацию?

— Конечно.

— А почему вы не спросили об этом Стиччини?

— С мистером Стиччини невозможно было иметь дело, — ответил Эберхарт. — Его требования были совершенно невыполнимы.

— И тогда вы решили убить его, так?

— Не думаю, что это имеет значение, — отозвался мистер Эберхарт. — Ведь он не был вашим другом, мистер Торнтон. Зачем же беспокоиться о нем?

Торнтон действительно не любил Стиччини; но видеть его разорванным на куски гранатой… никакой радости это Торнтону не доставило.

— В конце концов, — продолжал Эберхарт, — почему бы вам не поделиться со мною информацией, которая нужна мне? Если то, что вы сказали мне, правда, то вы работаете на корпорацию «Майами-Юг».

— Это верно."

"— Я могу понять вашу заботу о репутации вашей компании. Но информация, которую вы мне сообщите, не бросает тень на эту репутацию. Я могу понять ваше желание возместить ущерб. Но вы, несомненно, сделали все в пределах возможного. Вы рисковали своей жизнью за дело, которое, по здравому размышлению, не может иметь для вас большого значения.