Точно так же одеты дамы-преподавательницы (ни одного мужчины, согласно строгим традициям лицея!), стоявшие шеренгой слева от невысокой сцены (разве что среди них там и сям вкраплены монахини в черно-белых одеяниях и белых чепцах — заведение не церковное, светское, но монахинь среди училок примерно четверть).

Правда, некоторые веяния новых времен все же налицо: среди учениц белых и черных лиц примерно половина на половину (а в колониальные времена, чтобы сюда попасть, черная девочка должны была принадлежать к особо уж знатной семье). Примерно то же соотношение среди учительниц и классных дам да и монахинь-негритянок хватает.

Французы в свое время неплохо постарались для себя, родимых — до сих пор школа считается чуть ли не тем, что Оксфорд в Англии или Гарвард в Штатах, очень многие из здешней элиты, и черной, и белой, до сих пор отправляют дочерей сюда, а не в Европу, да и иностранок хватает. Одним словом, здешняя девушка из хорошего общества, не закончившая сей лицей, по неписаной табели о рангах стоит на ступенечку ниже, пусть даже обучалась в какой-нибудь весьма респектабельной европейской школе (кстати, и Принцесса отсюда выпорхнула, и Таня Акинфиева).

Соответственно, и Папа со свитой десятка в два человек, как тонкий политик, в полной мере откликнулся на требования текущего момента — он красовался не в обычной своей павлиньей униформе, а в белом смокинге с розеткой Почетного легиона в петлице и пересекавшей белоснежную манишку оранжевой с черно-зеленой каймой лентой высшего ордена республики. Можно сказать, запросто, без чинов. Пара-тройка ближних генералов, конечно, присутствовала, какое же в Африке торжество без генералов — но и они поголовно во фраках.

А остальные люди изначально штатские — министр просвещения, местный архиепископ, несколько высокопоставленных чиновников, деятели культуры. Папа, ясное дело, лично отбирал сопровождающих. Даже полковник Мтанга, время от времени бесшумной кошачьей походочкой менявший дислокацию, тоже оказался в смокинге.

Ну и, разумеется, многочисленные охранники, расставленные по периметру зала — а порой тоже тихими шажками перемещавшиеся на новое место — согласно историческим указаниям Папы внешностью вполне соответствовали: ни единой фигуры в камуфляже, ни одного автомата на виду, сплошь белые костюмы и галстуки.

Автоматы у некоторых, конечно, найдутся — но исключительно израильские и западногерманские коротышки, подвешенные под мышкой так, что никому не видны.

Мазур, как ему и отвели место по диспозиции, располагался на правом фланге, у самой сцены, экипированный всего-навсего пистолетом.