Глава 12

Где же он? Я вновь воззвала к воспоминаниям, что хранил в себе кулон, сейчас висевший у меня на шее и надежно спрятанный от чужих глаз. Они мелькали у меня в сознании какими-то отрывками. Кажется, Эльвира вообще не помнила своей матери. Вот маленькая девочка, которую держит за ручонку няня, стоит на крыльце в нарядном платьице и встречает новую хозяйку дома, которую привез отец после их свадьбы – эффектная блондинка, одетая в роскошное белоснежное кружевное платье, выходит из кареты, и идет под руку со своим новоиспеченном мужем с гордо поднятой головой.

– Эльвира, – говорит граф, – познакомься, это леди Инния, моя жена и твоя новая мама."

"Девочка снизу-вверх смотрит на улыбку красивой дамы, которая не затрагивает ее холодных голубых глаз, и опустив головку, приседает в изящном книксене, который она разучила только накануне вечером, желая понравится своей новой маме.

– Эльвира, следи за локтями! Что за манеры! – резкий окрик мачехи заставляет девочку сжаться за обеденным столом и опустить руки на колени. Она боится вновь что-то сделать не так, поэтому делает вид, что больше не голодна.

– Здесь мы сделаем женские гостевые покои. А может и детскую. Давно пора вынести отсюда это старье, – леди Инния ходит по гостиной покоев, в которых когда-то жила мать Эльвиры, и раздает служанкам указания, брезгливо при этом морщась. – Одежду выбросите, все безделушки в коробки и на чердак, позже разберусь, что с ними делать, шкатулки перенесите в мои покои. Да, и снимите уже этот ее портрет в галерее, его тоже отнесите на чердак. А с Эдвардом я этот вопрос улажу.

Маленькая девочка, затаив дыхание, стоит в коридоре за дверью, где ее не видно, и слушает слова мачехи. Она не помнит свою маму, и не ходила в ее покои, так как они после ее смерти всегда были закрыты. Но ей жалко портрет в галерее. Он – единственное в доме, что напоминает ей о маме. И она часто тайком пробирается туда и, остановившись, подолгу рассматривает ту, что подарила ей жизнь, рассказывая ей о своих горестях и затаенных надеждах. И иногда ей кажется, что мамины яркие зеленые глаза, совсем как у нее, смотрят на нее с сочувствием и любовью – любовью, которой ей теперь так не хватает в этом доме…

Вынырнув из воспоминаний, я решительно направилась на чердак, внутренне кипя от злости. История мачехи и падчерицы не нова, но почему-то история Эльвиры задела за живое, как будто это касалось лично меня. Впрочем, наверное, так оно и было. Чем больше я узнавала о ней, тем больше ее жизнь сплеталась с моим сознанием.