Мне кажется, папа думает, что это его вина, что Мейсон такой ненормальный, но это не так. Он воспитывал нас совершенно одинаково, только Мейсон этого не видит, потому что он такой самовлюбленный, маленький сукин сын. Я стучу и, как всегда, жду, пока отец попросит меня войти.

— Да, — раздраженно говорит он. В последнее время он постоянно такой. Мейсон трахает нас всех по-разному.

Я вхожу, сажусь напротив него. Он выглядит таким усталым, Эмилия, и у него появились морщины. Из-за постоянных переживаний. Может, ему иногда хотелось бы иметь только одного ребенка?

— Что случилось? — спрашивает он, потирая переносицу.

У него появились седые волосы, но если бы Мейсон был моим сыном — вся моя голова была бы уже белой. Такое может выдержать только наш отец — у него стальные нервы.

— Почему? — спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду? — отвечает он.

Я просто смотрю на него, он смотрит на меня, потом вздыхает.

— А что я должен был тебе сказать, Райли? Что у твоего брата интрижка с твоей невестой?

— Например! Он трахает ее еще с похорон моей бабушки, я строю с ней планы на будущее, а ты не считаешь нужным сказать мне об этом?

— Тебе тридцать лет, Райли, и ты уже не тот шестилетний маленький мальчик на автобусной остановке, который нуждался в помощи.

Ты теперь мужчина. Тогда ты был потерян, маленький, невидимый и искалеченный. Теперь достаточно сильный и уверенный в себе, чтобы самостоятельно решать конфликты.

— Мне не нужно, чтобы ты сражался за меня. Я просто хотел, чтобы ты был честен со мной.

— Что это бы изменило, Райли?

— Я бы не надел ей на палец кольцо.

— Правда?

Я молчу под его суровым, знающим взглядом.

— Иногда незнание — это благословение, Райли.

Поверь мне.

— Возможно, ты просто сделал то, что всегда делаешь. Ты и мама. Защищаешь Мейсона. В конце концов, кровь гуще воды, правда? — встаю и ухожу, пока отец переваривает, что я только что сказал.

— Вернись назад! — сдавленно говорит он, но я продолжаю идти и покидаю его кабинет, даже не оглянувшись. Впервые.

23. То, как ты на меня смотришь, Мейсон

Эмилия"

"Я не видела тебя семь недель, четыре часа и тридцать минут, Мейсон. Не слышала твоего голоса, не чувствовала твоего запаха, не чувствовала тебя. Только сейчас могу себе представить, как плохо будет в Нью-Йорке, когда я больше никогда не смогу тебя увидеть.

Это как холодный душ. Без тебя я чувствую себя беспомощной, пустой, обессиленной.

Я никогда не понимала, что ты всегда был причиной, по которой я просыпалась по утрам, и причиной, по которой не могла спать ночами.

Я сижу на ступеньках веранды, лето закончилось, Мейсон. Желтые и красные листья слетают с крон деревьев, а прохладный ветер ерошит мои волосы. Я вздрагиваю и плотнее заворачиваюсь в твою куртку.